-- Нет, нет, останьтесь, -- умоляюще протянул он к ней руки. -- Не оставляйте меня одного, подарите мне еще несколько минут вашего присутствия... Не уходите же, ради Бога, не уходите, дайте мне высказаться...
-- Анатолий Леонидович!
Она бросилась к двери, вся трепеща, не чувствуя ног, слабая, беспомощная, в ужасном предчувствии чего-то непоправимого, рокового, что должно было произойти с ней сейчас, сию минуту. Он быстрым скачком предупредил ее и с резким металлическим звуком щелкнул ключом в замочной скважине.
Глаза ее вдруг расширились, дикий ужас отразился в них, голубоватые жилки на висках чуть затрепетали, и она наверно упала бы, если бы художник не подхватил ее.
-- Что с вами, Зинаида Аполлоновна? Господи, какая вы смешная. Ведь я пошутил, что с вами, да отвечайте же!
Он положил ее на диван, она лежала вся бледная с вытянутыми ногами и широкими остекловившимися, бессознательными глазами, застывшими в пространстве в выражении ужаса.
Холодными мурашками страх пробежал под корнями волос художника.
-- Я пошутил, ей-Богу же, пошутил! -- восклицал он, суетясь подле Зиночки, впопыхах наливая воду в графин, причем опрокинул вазу с живыми цветами. Она упала, разбилась, цветы рассыпались по полу, он топтал их, скользил по придавленным стебелькам и, повышая голос до крика, просил встать, прийти в себя, уверял, что это грубая, глупая, недостойная шутка, что ему никогда, никогда не могло прийти в голову что-нибудь такое, что могло оскорбить честь девушки. Зиночка по-прежнему лежала неподвижно, глаза ее все более и более делались стеклянными, и когда художник вдруг убедился, что сердце не бьется, а ноги и руки пришли в состояние трупного окоченения, он вскочил с колен, на которых стоял перед девушкой, схватил себя за волосы, и дикий нечеловеческий вопль огласил мастерскую.
Первая публикация: журнал "Пробуждение". 1910 г.