-- Да оно так и должно быть, конечно! Было бы страшным уродством природы, если бы женщина, постепенно превращаясь в мужчину, хотя бы духовно в начале, под конец приобрела бы некоторые его физические особенности. Мария Степановна в высшем степени почтенная и уважаемая женщина, но когда она, например, заговорит или вдруг встанет во весь рост, согласитесь, что ее атлетическая, чисто мужская фигура и почти мужской голос производят какое-то неприятное, даже отталкивающее впечатление? Женщина -- эта одна половинка человечества по Шопенгауэру -- непременно должна быть нежнейшей и деликатнейшей, чтобы, слившись с другой, грубейшей, создать гармонию. А заметьте, как все в природе стремится к гармонии, к созвучию. Сила сплетается с слабостью, грубость с нежностью... Может быть, вы хотите отдохнуть? Мне показалось, что вы утомлены?
-- Нет... впрочем... пожалуй!
-- Сядьте на диван... от печки тепло... хотите взглянуть на мою работу? Я поставлю здесь перед диваном, смотрите и оцените, насколько я был близок к подлиннику.
Он усадил девушку на диван, придвинул мольберт с почти оконченным эскизом и поместился рядом, совсем близко.
Что-то настойчиво приказывало Зиночке отодвинуться от художника, и какая-то слабость, боязнь чего-то, не позволяла ей шевельнуться.
-- Мне кажется, что написано очень верно, -- прошептала Зиночка, -- только глаза... разве у меня бывает такое выражение в глазах.
-- Пока я его не встречал у вас! Если хотите, это фантазия художника... пророчество будущего...
-- Пророчество?
-- Да, пророчество будущего момента страсти! Не станете же вы отрицать, что для вас не наступит этого момента? Конечно, не станете, и тогда, в этих спокойных, как поверхность тихого озера, глазах, вспыхнет огонь, жгучее, знойное дыхание вылетит из полуоткрытых, милых губ, волна крови молодой и буйной закружит голову, и вы познаете сладость жизни, испытаете наслаждение богов... Что с вами? Отчего вы встали?
-- Я вспомнила... скоро четыре, мне непременно нужно быть в одном месте!