V.
Мысли, волновавшие Зиночку, не могли не отразиться на лице девушки, в расстроенных чертах которого Зерницын читал как по книге, читал и самодовольно про себя улыбался.
Барышня несомненно струсила. Это забавляло и подмывало художника посмеяться, разыграть фарс. В самом деле, разве не забавно видеть, как аристократическая барышня, разыгрывающая суфражистку, с головою, набитой идеями об эмансипации, равноправности, столкнется с грубой действительностью неосторожного присутствия в уединенной квартире с глазу на глаз с мужчиной и испытает всю невыгодность своего положения благовоспитанной девушки.
Восхищенный своей идеей, Зерницын не мог удержать улыбки, широко расплывшейся по всему лицу и окончательно встревожившей Зиночку.
-- Мы не докончили наш разговор, помните, там в этой полутемной комнате, где стоял еще паровоз? -- начал Зерницын, подсаживаясь ближе и вперяя в лицо Зиночки насмешливо проницательный взгляд.
-- Какой разговор? -- спросила та.
-- А вот, когда вы назвали мой взгляд на женщину архаическим, и тут же сами высказали такую же мысль!
-- Позвольте, я что-то не помню?
-- Хотите, напомню, вы же сами сказали, что женщина при всем желании не может сделаться мужчиной, и что это якобы слабая сторона мужчины воображать, будто она стремится к этому. Значит, вы допускаете, что женщина должна быть и останется раз навсегда женщиной?
Зиночка молчала, Зерницын продолжал: