Но что-то необъяснимое удерживало его здесь, и он стоял без движения, чутко прислушиваясь, как шуршал падавший снег и в лесу хрустели обламывавшиеся под его тяжестью ветки.
И вдруг до его слуха долетело слабое движение в доме и отрывистые звуки голоса Белобровова,
"Сейчас выйдет!" -- подумал Репьев.
Но Белобровов не выходил, и, судя по слабости звуков, можно было предположить, что он говорил в спальне, выходившей окном в сад, и лежа в постели.
Тон его голоса был недовольный, ворчливый и властный...
В ответ послышались тихие, совсем детские всхлипывания. Так, должно быть, осенними ночами плачут сказочные, маленькие эльфы в лесу, так плачет живой ручеек, бегущий от лесных ужасов в тихую, светлую долину. Анна Яковлевна плакала... О чем? Какая драма скрывалась в этом домике, засыпанном снегом, окруженном со всех сторон великанами соснами и елями?
Острой болью в сердце Репьева отозвался этот тихий, детский плач, и снова вспомнился ему далекий друг его, быть может, так же плачущий в эту минуту, так же угнетаемый людьми...
А снег с холодной, методической беспощадностью все валил большими белыми хлопьями, и кругом все выше и выше вырастали могильные, белые курганы...
Анна Яковлевна плакала...
Первая публикация: журнал "Пробуждение", No 8 , 1910 г.