Мы долго сидѣли съ товарищемъ. Въ присутствіи трупа, мы, молча взглянувъ только одинъ на другаго, какъ бы дали слово идти вмѣстѣ... Но странно, мнѣ почему-то казалось, что товарищъ все время смотрѣлъ на меня съ недовѣріемъ... О, теперь я вижу, что онъ былъ правъ, и оскорбляться было не на что. Онъ не измѣнилъ своему слову, шелъ прямо по избранному пути, мужественно перенося удары судьбы, а я...
Кто это сейчасъ шепнулъ мнѣ въ уши слово: "отступникъ"? Это я... я самъ, это -- моя совѣсть!
Мы разстались. Я никогда больше не встрѣчалъ его, но услышалъ однажды о немъ, и еще глубже запрятался въ раковинку личнаго счастья. Тутъ было такъ много хорошаго, того, что, казалось, поднимало душу: милое женское лицо, и счастье, и любовь... И въ то время, когда тамъ, во мракѣ, гибли одинъ за другимъ лучшіе люди, я, отступникъ, себялюбиво наслаждался...
Теперь -- конецъ! Пустырь вокругъ меня, но за то я въ тихой пристани, пользуюсь уваженіемъ окружающихъ, любовью семьи,-- чего мнѣ желать болѣе?
Но странно, отчего иногда, несмотря ни на время года, ни на какую погоду, меня тянетъ туда, къ молодому дубку у покосившагося забора? Отчего иногда мерещится мнѣ блѣдное лицо на подушкѣ, отчего вспоминается мнѣ этотъ шепотъ: "не мирись!" и долгій, недовѣрчивый взглядъ другого?
Ахъ, призраки прошлаго, зачѣмъ приходите вы, зачѣмъ тревожите мой покой?!
XII.
Томительная ночь безъ сна, ночь воспоминаній, зачѣмъ такъ длишься ты? Скорѣе бы разсвѣтъ, скорѣе утро,-- хоть сѣрое, скучное, съ тревогами и заботами будничной жизни,-- но только не эта ночь!
Но она окутала городъ надолго и держитъ его въ холодно-влажныхъ объятіяхъ...
Какъ тихо, какъ душно!