Страница 24-я текста объясняетъ различныя мнѣнія ученыхъ оріенталистовъ касательно этой надписи. Таблица І-я указываетъ на тѣ данныя, на которыхъ основались эти мнѣнія; онъ выставлены близъ той самой монеты, No IV. Эта же страница 83 Дополненія къ тексту представляетъ, въ свою очередь, то, что нумизмата- аматера внушила ему для пополненія описанія этой находки и собственности его. Вся опора моя, на которой я основывалъ свои выводы, состояла въ однихъ указаніяхь видимой части этой монеты. Весь совѣтъ, изъ котораго я могъ бы обръсти наставленія отъ лицъ свѣдущихъ, ученыхъ и опытныхъ, выказывался только въ разногласіи ихъ -- и мни не оставалось другаго упованія на чье либо пособіе для изученія и объясненія этой монеты, какъ прибѣгнуть къ внушеніямъ собственной думы моей,-- единственной наставницѣ, и прибѣжищу въ тѣхъ смутныхъ для меня случаяхъ, когда чужія думы не принимали на себя труда изучить какой либо достойный обдуманія ихъ предметъ и объяснить добросовѣстно сущность его.-- Итакъ вотъ эти внушенія и придуманія моей.
Вначалѣ внушила она мнѣ, что письмена, выставленныя вокругъ изображенія царя, суть Арабскія, а не Пегльвійскія. При этой думѣ я пребываю и понынѣ. За симъ, въ этихъ буквахъ разъяснила она мнѣ первыя три, составляющія первую часть надписи и звукъ которыхъ на Русскомъ языкѣ соотносится къ звуку, выражаемому буквами Г., К и М.
Здѣсь долженъ я сознаться, что эти внушенія моей думы были покрыты осужденіями думъ нетолько полиглотоыъ -- думъ, такъ сказать, обдуманныхъ и разносимыхъ уже по бѣлу-свѣту посредствомъ говора и типографіи -- но даже и тѣми, которыя, вгнѣздившись въ пальцы каллиграфовъ, выказываютъ также притязанія на полиглотство, по привычкѣ переписывать разнокалиберныя письмена разныхъ народовъ.
Замѣчанія первыхъ клонились къ вразумленію меня, что если въ этихъ буквахъ я сознаю буквы арабскія, то онѣ навѣрное такія, которыя предупредили, и очень задолго, замѣченныя впервые на мусульманскихъ монетахъ и извѣстныя подъ наименованіемъ буквъ куфическихъ.
Не оспоривая справедливости сихъ классическихъ замѣчаній, я принималъ однако же смѣлость представлять ихъ прозорливости, что, признавъ эти буквы арабскими, я отнюдь не имѣлъ въ виду буквъ арабовъ-мусульманъ, еще не выказывавшихся въ эту эпоху; но собственно тѣ буквы, которыя предшествовали и вводу новаго законоученія Ислама, и новой каллиграфіи для рукописей его,-- новизнѣ въ послѣдствіи и для самихъ Арабовъ. Основывая мое представленіе на томъ, что въ эпоху царствованія Стефаносовъ I и ІІ-го и въ самую эпоху завоеванія халифомъ Омаромъ І-мъ Персіи и большей части Грузіи, едва ли и самъ этотъ преемникъ и послѣдователь Пророка, при всемъ грамотѣйствѣ своемъ, предвидѣлъ отдаленное будущее появленіе арабо-мусульмано-куфическихъ буквъ, не могшихъ называться именемъ того города, который и самъ еще не существовалъ тогда. Предполагая сверхъ сего и то, что ничего не могло быть общаго между народомъ многочисленнымъ, уже просвѣщеннымъ издавна, и между письменами вводителя или вводителей, такъ сказать, кодекса Магометова, принятаго нѣкоторыми поколѣніями этой большой нація и отверженнаго другими. Къ тому же, самый этотъ кодексъ, или Коранъ, служитъ еще большимъ вразумленіемъ, что основатель новой своей вѣры не былъ отнюдь изобрѣтателемъ ни языка, ни цифръ для своихъ единоземцезъ, ни даже той эры, отъ которой въ послѣдствіи произошло лѣтосчисленіе Магометанъ {Это лѣтосчисленіе, принятое послѣдователями ученія Магомета, называлось еще недавно Эгирой; нынѣ зовется уже настоящимъ именемъ Гиджра, т. е. бѣгство, въ ознаменованіе времени, въ которое этотъ пророкъ принужденъ былъ съ приверженцами своего законоученія бѣжать изъ родины своей Медины въ Мекку. И хотя это бѣгство совершилось въ мѣсяцѣ Раби-эль-ауаль (третьемъ въ году), однако Магометане отдвинули его къ первому мѣсяцу года -- Мухаррем'у, съ котораго и начинается это лѣтосчисленіе. Первый день этого мѣсяца соотвѣтствовалъ тогда четвергу 15-го Іюля 622 г. по Р. X.}.
Въ слѣдствіе чего, нетолько монеты, тогда чеканенныя, но даже и листы Корана, тогда писанные, должны были запросто довольствоваться тѣми буквами, которыя были тогда, такъ сказать, подъ рукою современниковъ и земляковъ отца и дѣдовъ Сочинителя его.
Вотъ тутъ-то ожидала меня почерко-зрительность каллиграфовъ, чтобы вразумить, въ свою очередь, что буквы арабскія, выставленныя на этомъ для нихъ монето-каллиграфическомъ фактѣ, выказываютъ, по ихъ сужденію, такое сходство съ почеркомъ, ими обычно называемымъ -- арабскимъ обыкновеннымъ, замѣнившимъ гораздо позже куфическій, что было бы совершенно неприлично съ ихъ стороны признать это нововведеніе на монетѣ, предшествовавшей оное нѣсколькими сотнями годовъ.
Сколько я ни старался приглашать этихъ достойныхъ вразумителей (несравненно болѣе взыскательныхъ, чѣмъ самые правдиво-ученые изслѣдователи) къ принятію въ благосклонное соображеніе, что всѣ каллиграфическія измѣненія основнаго типа буквъ, производимыя вводителями новаго почерка -- по причинамъ имъ извѣстнымъ, но общимъ въ нѣкоторыя эпохи для буквъ всѣхъ народовъ -- совершались всегда прибавленіемъ къ нимъ кое-какихъ завитковъ, закругленій, но что главныя, основныя части буквъ оставались всегда неизмѣнными. Тогда же, какъ наступала эпоха къ приведенію ихъ въ пристойную имъ простоту,-- для облегченія, такъ сказать, всякому удобности понимать другъ друга и излагать свои думы письменно, не прибѣгая къ записнымъ (слывшимъ тогда учеными) переписчикамъ, стоило только избавить эти буквы отъ узорчатыхъ перепутанныхъ каллиграфическихъ закорючекъ, чтобы возвратить имъ первобытную форму и даже вообще какое-то сходство и съ древними буквами сосѣдственныхъ современныхъ народовъ, сообразно тому коренному началу, отъ котораго онъ производили.
Къ дополненію же представленій моихъ, я обращалъ вниманіе и на близкій примѣръ малой разности въ почеркъ между тремя формами трехъ буквъ, выставленныхъ при литерахъ A, B и C, на Таблицъ I, при монетъ No V, гдѣ буквы, какъ въ первоначальномъ шрифтъ, равно на зываемомъ обыкновеннымъ, сохранили основной типъ свой. Но всѣ эти указанія оставались безъ успѣха Привычка придерживаться преждеизученнаго превозмогла. И какъ мнѣ одному совершенно было не подъ силу состязаться противъ десяти, двадцати,-- и кто сочтетъ число прочихъ доказателей!-- что на родинъ пророкомъ и вообще нигдѣ судьею въ своемъ дѣлѣ быть никогда неприходится, то я и нашелся въ необходимости ограничиться краткимъ изложеніемъ объ этой монеты, вслѣдъ за описаніемъ ея на cтраницъ 26 текста.-- Однакоже родимый авось не оставлялъ меня -- не явится ли кто, поджидалъ я, съ правами большими предоставленныхъ нумизмату- аматеру, чтобы указать полиглотамъ и каллиграфамъ возможность встрѣчи на монетахъ Сасанидовъ, одноэпохныхъ съ представляемою мною монетою, письменъ Арабовъ тѣхъ же временъ.
Ожиданіе мое вознаградилось, Я дождался наконецъ нетолько удостовѣренія, но и сильнаго подкрѣпленія доводамъ моимъ рѣшительнымъ, можно сказать, опредѣленіемъ, изъятымъ аппеляціи.