Во всякомъ случаѣ, вотъ книга, какой она была написана, ничто въ ней не измѣнено, ничто не вычеркнуто. Въ нее только вонзили кое-гдѣ одно или два примѣчанія.
Чопорная важность его времени, надъ которой авторъ Дэндизма нерѣдко смѣялся, коснулась его не настолько, чтобы заставить смотрѣть на эту маленькую книжку, легкую по тону быть можетъ (къ легкости онъ стремился, она ему еще не надоѣла), какъ на шалость своей молодости, за которую ему слѣдовало бы теперь извиниться. Какъ бы не такъ. Онъ готовъ даже, если бы довелось, утверждать передъ лицомъ самыхъ тупоголовыхъ изъ господъ Чопорныхъ, что его книга столь же серьезна, какъ и всякая другая историческая книга. Въ самомъ дѣлѣ, что видимъ мы здѣсь при свѣтѣ этой искорки?.. Человѣка съ его тщеславіемъ, общественную утонченность и воздѣйствія весьма реальныя, хотя и непостижимыя для одного только Разума, этого великаго глупца, но тѣмъ болѣе привлекательныя, чѣмъ труднѣе ихъ понять и въ нихъ проникнуть. А что можетъ быть значительнѣе даже съ высшей точки зрѣнія людей наиболѣе отрѣшившихся и отвернувшихся отъ міра, отъ его дѣлъ и великолѣпія и наиболѣе презрѣвшихъ его пустоту и ничтожество?.. Спросите ихъ. Развѣ въ ихъ глазахъ всѣ виды тщеславія не имѣютъ одной цѣны, какое бы имя они ни носили и какъ бы жеманно они ни выступали? Если бы Дэндизмъ существовалъ въ эпоху Паскаля, онъ, который былъ Дэнди, насколько имъ можно быть во Франціи, развѣ не могъ бы написать его исторію, прежде чѣмъ вступить въ Port-Royal: Паскаль, разъѣзжавшій въ каретѣ, запряженной шестерикомъ! А Рансэ, тоже тигръ по суровости, прежде чѣмъ углубиться въ джунгли Траппизма, быть можетъ, перевелъ бы намъ капитана Джесса {Предпослѣдній историкъ Брэммеля.}, вмѣсто того, чтобы переводить Анакреона; ибо Рансэ былъ тоже Дэнди, Дэнди-священникъ, что еще разительнѣй, чѣмъ Дэнди-математикъ; и замѣтьте, каково вліяніе Дэндизма: строгій монахъ, о. Жервезъ, біографъ Рансэ, оставилъ намъ очаровательное описаніе его восхитительныхъ костюмовъ, какъ бы давая намъ случай пріобрѣсти заслугу въ борьбѣ съ искушеніемъ, поселеннымъ въ насъ жестокимъ желаніемъ ихъ надѣть.
Впрочемъ, это не значитъ, чтобы авторъ Дэндизма считалъ себя такъ или иначе Паскалемъ или Рансэ. Онъ никогда не былъ и не будетъ янсенистомъ и онъ не траппистъ... пока еще.
Ж. К. Барбэ д'Оревильи.
ДЭНДИЗМЪ И ДЖОРДЖЪ БРЭММЕЛЬ
I
У чувствъ бываетъ своя судьба. Есть одно среди нихъ, къ которому безжалостенъ весь міръ: это -- тщеславіе. Моралисты заклеймили его въ своихъ книгахъ, даже тѣ изъ нихъ, которые лучше всего показали, какое обширное мѣсто занимаетъ оно въ нашихъ душахъ. Свѣтскіе люди, тоже моралисты въ своемъ родѣ, такъ какъ двадцать разъ на день имъ случается произносить свой судъ надъ жизнью, повторяли приговоръ, вынесенный книгами этому чувству, если имъ повѣрить, послѣднему изъ всѣхъ.
Можно угнетать чувства, какъ и людей. Правда ли, что чувство тщеславія -- послѣднее въ іерархіи нашихъ душевныхъ чувствъ? Но пусть даже оно послѣднее, зачѣмъ презирать его, разъ оно тоже занимаетъ свое мѣсто?..
Но дѣйствительно ли оно послѣднее? Общественное значеніе чувствъ -- вотъ что придаетъ имъ цѣнность; но что же иное въ ряду чувствъ бываетъ полезнѣе для общества, чѣмъ эта безпокойная погоня за людскимъ одобреніемъ, чѣмъ эта неутолимая жажда рукоплесканій, которая въ великихъ дѣлахъ зовется любовью къ славѣ, и тщеславіемъ въ малыхъ? Быть можетъ, любовь, дружба или гордость? Но и любовь въ тысячѣ своихъ оттѣнковъ и въ безчисленныхъ своихъ производныхъ, и даже дружба и гордость исходятъ изъ предпочтенія къ другому, или къ нѣсколькимъ другимъ, или, наконецъ, къ самому себѣ, и это предпочтеніе исключаетъ другія. Тщеславіе считается со всѣмъ. Если оно отдаетъ иногда предпочтеніе однимъ одобреніямъ передъ другими, то его особенность и его честь велятъ ему страдать, когда отказано хотя въ одномъ изъ нихъ; ему не спится на ложѣ изъ розъ, когда одна изъ нихъ измята. Любовь говоритъ возлюбленному: ты мой міръ; дружба: ты мнѣ довлѣешь, и нерѣдко:-- ты меня утѣшаешь. Гордость же, та безмолвна. Одинъ блестящій остроумецъ сказалъ: "Гордость -- король одинокій, праздный и слѣпой; его діадема закрываетъ ему глаза". Тщеславіе владѣетъ менѣе тѣснымъ міромъ, чѣмъ любовь; что достаточно для дружбы, того ему мало. Оно -- королева въ той же мѣрѣ какъ гордость -- король. Но королева всегда окруженная свитой, всегда занятая и бдительная, и ея діадема -- тамъ, гдѣ она лучше всего ее украшаетъ.
Необходимо было высказать это, прежде чѣмъ заговорить о Дэндизмѣ, этомъ плодѣ чрезмѣрно гонимаго тщеславія, и о великомъ тщеславцѣ Джорджѣ Брэммелѣ.