Умы глубокіе не имѣли для этого достаточной тонкости; умы тонкіе -- достаточной глубины.

Однако, попытки были сдѣланы въ этомъ направленіи. Еще при жизни Брэммеля два искусныхъ пера, но очиненныхъ слишкомъ тонко, смоченныхъ тушью слишкомъ отдающей мускусомъ, набросали на голубоватой бумагѣ съ серебрянымъ обрѣзомъ нѣсколько легкихъ штриховъ, за которыми сквозилъ образъ Брэммеля. И это было очаровательно по своей остроумной легкости и небрежной проницательности. То были Пелгамъ (Pelham) и Грэнби (Granby). И до извѣстной степени, то былъ и самъ Брэммель, ибо эти произведенія заключали наставленія въ Дэндизмѣ: но входило ли въ намѣренія авторовъ нарисовать образъ Брэммеля, если не въ событіяхъ его жизни, то, по крайней мѣрѣ, сохраняя реальныя черты его личности среди произвольныхъ допущеній романа? Относительно Пелгама это не очень вѣроятно. Грэнби внушаетъ больше довѣрія: портретъ Требека (Trebeck) кажется сдѣланнымъ съ натуры, эти особые оттѣнки, наполовину природные и наполовину созданные общественными условіями, невозможно придумать; чувствуется, что присутствіе изображаемой личности должно было оживлять взмахъ кисти художника.

Но исключая романъ Листера (Lister), гдѣ Брэммель, если его тамъ поискать, могъ бы быть найденъ гораздо легче, чѣмъ въ Пелгамѣ Бульвера, въ Англіи нѣтъ ни одной книги, которая изображала бы Брэммеля такимъ, каковъ онъ былъ, и давала бы хоть сколько нибудь отчетливое объясненію могучему вліянію его личности. Правда, не такъ давно, одинъ замѣчательный человѣкъ {Капитанъ Джессъ (Jesse). Онъ написалъ два большихъ тома in 8° о Брэммелѣ; но еще до выхода въ свѣтъ своего труда, онъ съ изысканной любезностью предоставилъ въ наше распоряженіе имѣвшіяся у него свѣдѣнія о знаменитомъ Дэнди.} выпустилъ въ свѣтъ два тома, въ которыхъ онъ собралъ съ терпѣніемъ любознательнаго ангела, все извѣстное о жизни Брэммеля. Но почему столько доблестныхъ усилій и заботъ увѣнчаны лишь робкой хроникой, безъ обратной стороны медали? Историческаго освѣщенія какъ разъ и недостаетъ образу Брэммеля.

У него еще есть восхищенные поклонники, какъ колкій Сесиль (Cecil), любознательные изслѣдователи, какъ капитанъ Джессъ, враги... ихъ имена неизвѣстны. Но среди его современниковъ, оставшихся въ живыхъ, среди педантовъ всякаго возраста, среди честныхъ людей, умъ которыхъ вооруженъ тѣми двумя лѣвыми руками, наличность которыхъ Ривароль приписывалъ всѣмъ англичанкамъ,-- всегда найдутся лица, негодующія отъ чистаго сердца на блескъ имени Брэммеля: слава, вѣнчающая легкомысліе, оскорбляетъ этихъ тяжеловѣсныхъ слугъ суровой морали. Только историки, то есть судьи,-- судьи безъ энтузіазма и безъ ненависти,-- не родилось еще для великаго Дэнди, и каждый протекшій день помѣха тому, чтобы этотъ судья явился,-- мы уже сказали почему. Если онъ не придетъ, слава оказалась бы для Брэммеля только лишнимъ зеркаломъ. При жизни она отражала его въ сверкающей глади своей хрупкой поверхности; по смерти, какъ всѣ зеркала, когда больше нѣтъ никого передъ ними,-- она не сохранила бы и памяти о немъ.

VIII

Такъ какъ Дэндизмъ былъ не измышленіемъ одного человѣка, а слѣдствіемъ опредѣленнаго существовавшаго до Брэммеля состоянія общества то, быть можетъ, здѣсь было бы умѣстно установить наличность Дэндизма въ исторіи англійскихъ нравовъ и точно опредѣлить его происхожденіе. Все наводитъ на мысль, что онъ перенесенъ изъ Франціи. Грація вступила въ Англію при реставраціи Карла II, подъ руку съ Распущенностью, которая называла себя тогда ея сестрой и порою заставляла вѣрить въ это. Съ насмѣшками напала она на ужасающую невозмутимую серьезность пуританъ Кромвеля. Великобританскіе нравы, всегда глубоко укорененные въ обществѣ, независимо отъ того, хорошо или худо ихъ устремленіе,-- доходили въ своей суровости до крайнихъ предѣловъ. Чтобы имѣть возможность дышать, необходимо было избавиться отъ ихъ власти, распустить этотъ тѣсный поясъ, и придворные Карла II, испивъ въ бокалахъ французскаго шампанскаго сокъ лотоса, дававшій имъ забвеніе мрачныхъ, религіозныхъ обычаевъ родины, начертили ту касательную, по которой можно было ускользнуть отъ ихъ суровости. Многіе устремились по этому пути. "Вскорѣ ученики превзошли своихъ старыхъ учителей; и какъ съ колкою точностью замѣтилъ одинъ писатель {Амедэ Ренэ (Amédée Renée) въ своемъ введеніи къ Письмамъ лорда Честерфильда (Lettres de lord Chesterfield Paris 1842).}, ихъ добрая воля къ разврату была столь добра, что Рочестеръ и Шефтсбюри опередили на цѣлый вѣкъ современные имъ французскіе нравы и дотянулись до нравовъ Регентства". Рѣчь идетъ не о Бэкингэмѣ и не о Гамильтонѣ, и не о самомъ Карлѣ II, вообще ни о комъ изъ тѣхъ, у кого воспоминанія о годахъ изгнанія оказались могущественнѣе впечатлѣній возврата на родину. Здѣсь скорѣе имѣются въ виду тѣ, что остались англичанами и кого только издалека коснулось иностранное вѣянье, тѣ, что открыли вѣкъ царствованія "Прекрасныхъ" ("Beaux)", какъ сэръ Джорджъ Геветтъ (Hevett), Уильсонъ, убитый, какъ говорятъ, на дуэли съ Лоу (Law), и Фильдингъ, приковавшій къ себѣ своей красотой скептическій взглядъ беззаботнаго Карла II; женившись на знаменитой герцогинѣ Клевелэндъ, онъ впослѣдствіи воскресилъ сцены Lauzun съ grande Mademoiselle. Такимъ образомъ, мы видимъ, что самое наименованіе ихъ вскрываетъ здѣсь французское вліяніе. Ихъ грація соотвѣтствовала имени. Она не была достаточно туземной, не заключала въ себѣ самобытности народа, среди котораго родился Шекспиръ^ ни той внутренней силы, которая позднѣе должна была ее проникнуть. Но не будемъ заблуждаться: прекрасные вовсе еще не Дэнди, но они имъ предшествуютъ. Дэндизмъ, правда, уже шевелится подъ этой оболочкой, но еще отнюдь не является. Ему надлежитъ выйти изъ самыхъ глубокихъ слоевъ англійскаго общества. Фильдингъ умираетъ въ 1712 г. Послѣ него полковникъ Эджевортъ, прославленный Стилемъ (Steel) (тоже одинъ изъ Прекрасныхъ во дни своей молодости), продолжаетъ золотую ювелирную цѣпь Прекрасныхъ, цѣпь, замыкающуюся Нэшемъ (Nasch), чтобы затѣмъ вновь открыться Брэммелемъ, но уже включая въ себѣ сверхъ прежняго содержанія еще и Дэндизмъ.

Ибо, если Дэндизмъ и явился раньше на свѣтъ, то свое развитіе и свою форму онъ получилъ въ промежутокъ времени, отдѣляющій Фильдинга отъ Нэша. Что касается его имени (корень котораго еще можетъ оказаться французскимъ), то онъ пріобрѣлъ его значительно позже. Оно не встрѣчается у Джонсона; но самое явленіе Дэндизма уже существовало и, какъ и слѣдовало ждать, въ средѣ личностей наиболѣе одаренныхъ. Въ самомъ дѣлѣ, разъ цѣнность человѣка всегда зависитъ отъ количества его способностей, а Дэндизмъ представлялъ какъ разъ тѣ изъ нихъ, которыя не имѣли мѣста въ общественномъ укладѣ того времени, то всякій незаурядный человѣкъ долженъ былъ получить окраску Дэнди и въ большей или меньшей степени получалъ ее. Такъ, напримѣръ, Мальборо, Честерфильдъ, Болингброкъ; послѣдній въ особенности, ибо Честерфильдъ, создавшій въ своихъ Письмахъ цѣлый трактатъ о Джентльменѣ (подобно тому, какъ Макіавелли о Государѣ), скорѣе повѣствуя объ обычаяхъ, чѣмъ измышляя правила,-- Честерфильдъ, еще вполнѣ приверженецъ общепринятаго мнѣнія, а Мальборо, съ его красотой надменной женщины, болѣе алченъ, чѣмъ тщеславенъ. Одинъ Болингброкъ опережаетъ свое время, одинъ онъ совершененъ, какъ истый Дэнди нашихъ дней. Его роднитъ съ Дэнди и отвага поведенія, и напыщенная дерзость, и забота о внѣшнемъ впечатлѣніи, и неизмѣнно бодрствующее тщеславіе. Вспоминаютъ, какъ онъ завидовалъ Гарлею (Harley), убитому Гискаромъ (Guiscard), и какъ онъ говорилъ себѣ въ утѣшеніе, что убійца, конечно, принялъ одного министра за другого.

И развѣ не видѣли, какъ, порвавши съ чопорностями лондонскихъ гостиныхъ,-- ужасно подумать! -- онъ открыто полюбилъ и самой естественной любовью какую-то продавщицу апельсиновъ, быть можетъ, вовсе даже и не красавицу, торговавшую подъ сводами парламента? {London and Westminster Review.} Наконецъ, онъ изобрѣлъ самый девизъ Дэндизма, знаменитое Nil admirari этихъ маленькихъ боговъ, всегда стремящихся поразить неожиданностью, сохраняя безстрастіе {Дэндизмъ поселяетъ античную невозмутимость въ волнуемыхъ современностью душахъ; но невозмутимость Древнихъ рождалась въ гармоніи ихъ способностей и полноты свободно-развивавшейся жизни, между тѣмъ какъ невозмутимость Дэнди есть поза Духа, прошедшаго черезъ много міровоззрѣній и слишкомъ пресыщеннаго, чтобы воодушевляться. Дэнди ораторъ былъ бы таковымъ по образу Перикла -- со скрещенными подъ плащемъ руками. Взгляните на восхитительную, дерзкую и вполнѣ современную по духу позу Пирра, выслушивающаго проклятія Герміоны, на картинѣ Жиродэ. Это лучше всякихъ словъ дастъ понятіе о томъ, что я хочу сказать.}. Больше чѣмъ кому-либо, Дэндизмъ былъ къ лицу Болингброку. Не было ли это такимъ же свободомысліемъ въ области обычаевъ и правилъ свѣта, какимъ была философія въ области морали и? религіи? Подобно философамъ, противопоставляющимъ закону болѣе верховныя обязательства, Дэнди, своимъ личнымъ авторитетомъ, устанавливаютъ иныя правила надъ тѣми, которыя господствуютъ въ наиболѣе аристократическихъ, наиболѣе приверженныхъ традиціи кругахъ {Это относится не къ одной только Англіи, Когда въ Россіи княгиня Дашкова (d'Aschecoff) отказалась отъ румянъ, это было актомъ Дэндизма, быть можетъ, даже крайняго, ибо ея поступокъ былъ проявленіемъ самой безчинной независимости. Въ Россіи румяный -- тоже, что красивый, и въ XVIII вѣкѣ нищіе на углахъ улицъ не рѣшились бы просить милостыню, не нарумянившись.

Прочтите объ этой женщинѣ у Рюльера. Рюльеръ писатель, перо котораго также было причастно Дендизму, писатель, остающійся пикантнымъ даже въ глубокомъ. Если бы исторія была лишь анекдотомъ, о, какъ онъ написалъ бы ее!}; при помощи ѣдкихъ шутокъ и растворяющаго, смягчающаго могущества граціи они заставятъ принять эти подвижныя правила, которыя, въ конечномъ счетѣ, коренятся только въ отвагѣ ихъ личности. Любопытный результатъ, заложенный въ природѣ вещей. Пусть общество держится замкнуто, пусть аристократія ограждается отъ всего, что не общепризнано,-- наступитъ день, когда Прихоть возстанетъ и разрушитъ эти перегородки, казавшіяся непроницаемыми, но уже подточенныя скукой. Это сбылось надъ народомъ самой строгой выправки и грубаго милитаризма: суетность {Frivolité. Названіе, которымъ ненавистничество надѣлило цѣлый рядъ заботъ, въ основѣ своей вполнѣ законныхъ, какъ отвѣчающихъ. дѣйствительнымъ потребностямъ.}, съ одной стороны, съ другой же богатое воображеніе, взывающее къ своимъ правамъ передъ лицомъ морали, слишкомъ узкой, чтобы быть истинною, создали своеобразную науку манеръ и позъ, немыслимую въ другой странѣ. Этой науки Брэммель былъ послѣднимъ законченнымъ выраженіемъ, съ которымъ уже никогда болѣе ничто не сравнится. Ниже будетъ сказано, почему.

IX