-- Поклянись мне, что ты простишь меня, мама.
Я поклялась ей всем, чем она хотела, рискуя сто раз оказаться клятвопреступницей. Я об этом совсем не думала. Меня сжигало нетерпение. Я вся дрожала... Мне казалось, что мой череп лопнет и мозг выскочит наружу...
-- Это господин де Равила, -- сказала она тихо, не изменяя позы.
Я замерла, услышав это имя, Амедей! Всем существом я почувствовала, что это наказание за мое преступление. В отношении женщин вы человек ужасный, вы заставляли меня бояться встретить соперницу в любой женщине. Подумав о вас, человеке, любимом мной и таком ненадежном, я не могла удержаться от чудовищного вопроса: "Почему нет?" Несмотря на свое страдание, я употребила все усилия, чтоб скрыть его от этой жестокой девочки, может быть, угадавшей любовь своей матери.
-- Господин де Равила? -- изумилась я. Мне показалось, что звук моего голоса выдал все. -- Но ведь ты никогда не говоришь с ним?
Гнев начинал клокотать во мне. Я хотела прибавить: "Ты его избегаешь!.. Значит, вы оба лжецы!" Но я не сказала этого... Я хотела узнать все подробности ужасного обольщения. Я стала спрашивать ее, заставляя себя обращаться с ней с величайшей вежливостью, от которой разрывалось мое сердце. Она избавила меня от этой пытки, сказав наивно:
-- Это было вечером, мама. Господин де Равила сидел в широком кресле возле камина, напротив кушетки. Он сидел долго, потом встал, и тогда мне пришла в голову несчастная мысль сесть в это кресло... О, мама, мне показалось, что я упала в огонь. Я хотела встать и не могла... Я теряла сознание!.. И я почувствовала... ты слышишь, мама?.. что я... что во мне -- ребенок..."
Как говорил Равила, маркиза смеялась, рассказывая эту историю; ни одна из двенадцати женщин, сидевших за столом, даже не улыбнулась, Равила тоже.
-- Вот, милостивые государыни, верьте или нет, -- заключил он, -- самая прекрасная любовь, внушенная мной.
Он замолчал; они тоже молчали. Поняли ли они?