-- Да, сударыня, в будуаре. Но почему это вас удивляет? Ужинают даже на поле битвы. Господину Дон Жуану хотели предложить необычайный ужин. А в таком случае самым подобающим местом мог служить только будуар, арена его блистательных подвигов, на которой вместо апельсинных деревьев цветут воспоминания. Эта затея таит в себе очарование, нежность и печаль. Это не был бал жертв, это был ужин жертв.
-- А Дон Жуан? -- спросила она таким тоном, каким Оргон говорит: "А Тартюф?"
-- Дон Жуан был очень польщен и ужинал с удовольствием. Он был один перед лицом их! Он воплотился в одном из ваших знакомых: в графе Жюле-Амедее-Гекторе де Равила де Равилес.
-- Он действительно Дон Жуан! -- сказала она. И хотя она была далеко не в том возрасте, когда женщины поддаются грезам, эта ханжа от клюва до когтей, она мечтательно задумалась о графе Жюле-Амедее-Гекторе, принадлежавшем к расе донжуанов, известной расе донжуанов: Бог не отдал в их распоряжение вселенную, но зато позволил дьяволу предложить им ее.
II
Все, о чем я рассказал старой маркизе Пой де Рюй, было действительным фактом. Три дня тому назад двенадцать женщин, обитающих в добродетельном Сен-Жерменском предместье (пусть они будут спокойны, я не назову их фамилий!), бывшие все двенадцать, по словам почетных старых вдов, любящих сплетничать, в самых лучших отношениях (прелестное старинное выражение!) с графом Равила де Равилесом, решили привести в исполнение странную затею: пригласить его на ужин, только его из всех мужчин, чтоб отпраздновать... Что? Они об этом не говорили. Это была рискованная затея, но женщины, по натуре своей трусливые, становятся смелыми, когда их соберется несколько. Может быть, ни одна из них не осмелилась бы поужинать наедине (в своей квартире) с графом Жюлем-Амедеем Гектором. Собравшись же вместе, они не побоялись образовать торжественную месмерическую цепь вокруг этого магнетического и компрометирующего человека, каким был граф де Равила де Равилес...
-- Какая фамилия!
-- Человек, отмеченный предназначением, сударыня... Граф де Равила де Равилес всегда исполнял повеления, которые ему внушала его фамилия. Он воплотил в себе всех обольстителей, о которых упоминается в романах и в истории. Маркиза Пой де Рюй -- старая ворчунья с голубыми глазами, холодными и отточенными, не такими, впрочем, холодными, как ее сердце, и не такими отточенными, как ее ум, -- даже она признавала, что в наше время, когда вопрос о любви все больше и больше утрачивает свое значение, если и существует кто-либо, напоминающий Дон Жуана, то это только он! К сожалению, он был Дон Жуаном пятого акта. Принц де Линь никак не мог допустить, что был момент, когда Алкивиад насчитывал пятьдесят лет. В этом отношении граф де Равила походил на Алкивиада. Подобно д'Орсэ, напоминавшему бронзовые изваяния Микеланджело и остававшемуся прекрасным до последней минуты своей жизни, граф де Равила обладал красотой, присущей только расе донжуанов, таинственной расе, не сохраняющей потомственной преемственности, но возрождающейся в различные эпохи, в лоне разных народов.
Это была истинная красота, высокомерная, радостная, царственная, красота донжуанов: выражение это объясняет все и не требует описаний. Заключал он или нет договор с дьяволом -- она не исчезала. Впрочем, хищные когти жизни начинали бороздить его божественный лоб, увенчанный розами поцелуев, а на широких висках мелькали первые седые волоски, возвещающие вторжение варваров и гибель империи... Он выставлял их с бесстрастием гордости, порожденной могуществом, в то время как любившие его женщины глядели на них с грустью. Кто знает? Может быть, взирая на этот лоб, они грустили в ожидании той минуты, когда пробьет их час. Для них, как и для него, должен был наступить час ужасного ужина с Командором из белого мрамора, увлекающим в ад -- в ад старости, а ведь за ним следует и другой... Вот почему, пока еще не пробил час последнего ужина, они решились пригласить его на свое пиршество, блистающее пышностью.
Да, этот ужин был chef d'oeuvre изящества, патрицианской роскоши, изысканности и прекрасных замыслов: самый прелестный, очаровательный, пленительный, оригинальный из всех! Оригинальный! Подумайте только! Ужины отличаются обыкновенно оживлением и жаждой веселья. Существенными чертами этого ужина были неумершие воспоминания, сожаления, почти отчаяние -- отчаяние нарядное, скрытое под улыбками и смехом, еще хотевшее празднеств и последних безумий, возрождения молодости хоть на час, опьянения, пока... пока со всем этим не будет кончено раз и навсегда!..