-- Вас называют современным Дон Жуаном. Вы должны рассказать нам историю победы, наиболее польстившей вашей гордости влюбленного мужчины. Вы должны рассказать, при свете прошлого, одну из своих любовных историй -- ту, которую вы считаете самой прекрасной.
Этот вопрос мгновенно оборвал все разговоры. Воцарилось молчание.
Эти слова произнесла герцогиня де ***. Я не подниму маску, составленную из этих звездочек. Но, может быть, вы узнаете ее, если я вам скажу, что это была блондинка с удивительным бледным цветом лица и волос; глаза у нее были черные, совсем черные, под золотыми ресницами. Она единственная в своем роде в Сен-Жерменском предместье. Тонкая и гибкая, как арабеск и как фея, она сидела направо от графа де Равилы, божества этого празднества. Ее зеленое бархатное платье с серебряным отливом кончалось длинным шлейфом, запутавшимся вокруг стула и казавшимся длинным змеиным хвостом, которым оканчивалось прелестное тело Мелюзины.
-- Это мысль! -- сказала графиня де Шифрева, поддерживая своим согласием в качестве хозяйки дома желание герцогини. -- Да, да, историю самой прекрасной любви, испытанной вами или внушенной вами, которую вам хотелось бы возобновить, если бы это было возможно...
-- Мне хотелось бы снова пережить все эти истории, -- сказал де Равила с ненасытностью римского императора, свойственной иногда великим развратникам. Он поднял бокал шампанского...
Этот бокал не походил своей формой на нелепые чаши язычников. Это быть стройный, высокий хрустальный бокал наших предков, настоящий бокал для шампанского. Его называют флейтой -- может быть, потому, что он иногда наполняет наше сердце небесными мелодиями. Потом он окинул взглядом женщин, окружавших его великолепным кольцом.
-- Впрочем, -- прибавил он с меланхолией, казавшейся неестественной для этого Навуходоносора, никогда не евшего травы, за исключением салата из эстрагона в Английском кафе, -- впрочем, по мере того, как жизнь подходит к концу, одно из пережитых мною чувств сверкает в моей памяти ярче, чем все другие, которыми я охотно пожертвовал бы за него.
-- Алмаз в ларчике для драгоценностей, -- задумчиво сказала графиня де Шифрева, вероятно думая о переливах своего собственного алмаза.
-- Одна из легенд моей родины, -- произнесла, в свою очередь, княгиня Жабль, -- находящейся у подножия Уральских гор, упоминает о необыкновенном, сказочном алмазе. Он сначала розовый, потом становится черным и, сделавшись черным, блестит еще ярче...
Она сказала это, поражая странным обаянием, присущим этой цыганке. Она действительно была цыганкой, на которой женился, влюбившись в нее, самый красивый из эмигрировавших поляков; впрочем, она держала себя с таким величием, как если б родилась в алькове Ягеллонов. Произошел взрыв!