-- Это могли быть только вы, доктор? -- перебил его я.
-- То был в самом деле я, -- отвечал он, -- но не один я. Если бы я один знал это, то у меня всегда были бы лишь слабые проблески уверенности, а это хуже незнания... Я никогда не был бы уверен, а ведь я, -- он подчеркивал слова, -- я убежден в этом. Слушайте хорошенько, каким образом я это узнал! -- прибавил он, схватывая мое колено, словно клещами, своими узловатыми пальцами. Но его рассказ захватил меня уже гораздо сильнее, чем его страшная рука, напоминавшая краба. -- Вы, конечно, не сомневаетесь, -- продолжал он, -- что я первый узнал об отравлении графини. Были ли они виновны или нет, но за мной они должны были послать как за доктором графини. Не потрудились даже оседлать лошадь. Во весь галоп на неоседланной лошади за мной примчался конюх в В..., откуда я тем же аллюром последовал за ним в Савиньи. Когда я приехал -- было ли то рассчитано заранее, -- уже невозможно было уничтожить вреда, нанесенного отравой. Серлон вышел на двор расстроенный и сказал мне, пока я слезал с лошади, словно пугаясь собственных слов:
-- Одна из служанок ошиблась. -- Он избегал имени Евлалии, которую все называли на следующий день. -- Но, доктор, это же невозможно! Разве двойные чернила -- яд?
-- Это зависит оттого, из чего они сделаны, -- отвечал я.
Он провел меня к графине, которая изнемогала от боли и сведенное лицо которой напоминало клубок белых ниток, упавший в зеленую краску... Она была ужасна. Она улыбнулась мне черными губами и тою улыбкой, которая как бы говорит молчащему: "Я знаю, что вы думаете..." Я обвел взглядом комнату, ища Евлалию. Я желал бы взглянуть на нее в эту минуту. Ее не было. Неужели, несмотря на всю храбрость, она испугалась меня?.. Увы! У меня пока были лишь смутные данные...
Заметив меня, графиня сделала усилие и приподнялась на локте.
-- А, вот и вы, доктор, -- сказала она, -- но вы приехали слишком поздно. Я уже почти мертва. Надо было посылать не за доктором, Серлон, а за священником. Ступайте, сделайте распоряжение, чтобы он пришел, и все оставьте меня на минуту наедине с доктором. Я так хочу!
Она произнесла последнюю фразу так, как я никогда от нее не слышал, -- как женщина, обладавшая тем лбом и подбородком, о которых я говорил.
-- Даже я? -- нерешительно произнес Серлон.
-- Даже вы, -- повторила она. И прибавила почти ласково: -- Вы знаете, друг мой, что женщины особенно стыдливы перед теми, кого любят.