-- Это странно! -- сказал виконт де Брассар, по-видимому говоря сам с собой. -- Можно подумать, что занавесь все та же.
Я повернулся к нему, словно мог разглядеть его в темноте купе. Лампа, прикрепленная к козлам и освещавшая лошадей и дорогу, только что погасла... Я думал, что он спал; но он не спал и был, подобно мне, поражен зрелищем этого окна. Мне показалось, что он был больше, чем я, осведомлен в этом деле!
Тон, которым он произнес эти очень простые слова, был совсем необычен для виконта де Брассара. Он так удивил меня, что мне захотелось немедленно удовлетворить охватившее меня любопытство и посмотреть на его лицо. Я зажег спичку, делая вид, что хочу закурить сигару. Голубоватый блеск огонька спички прорезал на мгновение тьму.
Он был бледен, даже не как мертвец... но как сама смерть.
Почему он побледнел?.. Странное окно, слова, произнесенные этим человеком, и его бледность... Он бледнел так редко, будучи по натуре сангвиником: когда он был взволнован, он краснел до корней волос. Я почувствовал дрожь, пробежавшую по его могучей, мускулистой руке, прикасавшейся к моей благодаря тесноте купе. Я подумал, что за всем этим крылось какое-то приключение. И не могу ли я, любитель всяческих таинственных историй, узнать, в чем дело, немедленно же приступив к атаке.
-- Вы тоже смотрели на это окно, капитан, и даже его узнали? -- сказал я ему равнодушным тоном, словно совсем не интересуясь ответом: обычное лицемерие, которым прикрывают любопытство.
-- Черт возьми! Узнаю ли я! -- воскликнул он своим обыкновенным голосом, в котором не чувствовалось ни малейшего волнения, очень звучным и подчеркивающим слова.
Он уже успокоился -- самый величавый из всех денди! Они, как вам известно, считают всякое волнение низменным чувством и не думают, подобно глупцу Гете, что удивление достойно человеческого разума.
-- Я редко проезжаю здесь, -- спокойно продолжал виконт де Брассар, -- и даже избегаю этот городок. Есть вещи, о которых нельзя забыть. Их так немного, но все же они есть. Из них я знаю три: первый мундир, первое сражение, в котором принимают участие, и первая любовница. Это окно -- четвертая вещь, о которой я не могу забыть.
Он остановился и опустил раму... Не для того ли, чтоб лучше видеть окно, о котором он говорил?.. Кондуктор, ушедший за каретным мастером, еще не возвратился. С почтовой станции еще не привели лошадей. Те же, которые уже пробежали назначенное им число верст, стояли, взъерошенные, нераспряженные, опустив голову. Они даже не постукивали копытами о мостовую, чтоб выразить этим нетерпеливое желание попасть в конюшню, -- так они были утомлены! Наш усыпленный дилижанс походил на зачарованную магической палочкой феи карету, остановившуюся на опушке леса, вблизи замка Спящей красавицы.