-- Это окно должно поразить всякого человека, одаренного богатым воображением, -- сказал я.
-- Я не знаю, каким оно кажется вам, -- возразил виконт де Брассар, -- но я знаю, каким оно кажется мне. Это окно комнаты, бывшей первой моей квартирой после моего производства в офицеры. Я жил в ней... Черт возьми! Это было равнехонько тридцать пять лет тому назад. За этой занавеской... она кажется мне все такой же, как раньше, и освещенной точно так же, как...
Он остановился, обрывая фразу. Но я сгорал от любопытства:
-- Как тогда, когда вы изучали тактику, капитан, в качестве прилежного подпоручика...
-- Вы оказываете мне слишком много чести, -- ответил он. -- Я действительно в то время был подпоручиком, но я не сидел по ночам за изучением тактики. Если в моей комнате горела лампа в непо-казанные часы, как выражаются благопристойные люди, это делалось не для того, чтобы я мог изучать маршала Саксонского...
-- Может быть, все же для того, чтоб вы могли подражать ему? -- сказал я с проворством, подобным взмаху волана.
Он отбил мой удар.
-- О, -- произнес он, -- тогда я еще не мог подражать маршалу Саксонскому в той степени, как вы это подразумеваете... Это случилось позже. В то время я был мальчишкой-подпоручиком, очень ловко носившим мундир, но в то же время очень неуклюжим и робким в обращении с женщинами. Они этому ни за что не хотели поверить, вероятно, благодаря моей дьявольской физиономии... Я никогда не извлекал выгоды из своей застенчивости. Кроме того, в те прекрасные дни мне было всего семнадцать лет. Я только что окончил военную школу. Тогда нас выпускали в том возрасте, в каком теперь поступают. Если бы продлилась власть императора, этого чудовищного пожирателя мужчин, то, чего доброго, у нас появились бы двенадцатилетние солдаты. Ведь есть же у азиатских султанов девятилетние одалиски!
Я подумал: "Раз он заговорил об императоре и одалисках, я ничего не узнаю".
-- Как бы там ни было, виконт, -- сказал я, -- держу пари, что вы не сохранили бы такого яркого воспоминания об этом освещенном окне, если бы вам за занавеской не представлялся женский образ!