-- Росбергъ, въ долинѣ Драу, гдѣ живетъ моя мать.
-- Напиши ей. Я былъ бы очень радъ, если бы она согласилась позаботиться немножко обо мнѣ, и мы могли бы постоянно говорить о Георгѣ и о Бабеттѣ.
-- Ахъ, это было бы прекрасно,-- радостно воскликнулъ Георгъ,-- и это можно устроить.
Такимъ образомъ старый Тавернари поселился въ Росбергѣ, въ суровой долинѣ Драу, вмѣстѣ съ матерью Георга.
А въ тѣхъ мѣстахъ давно уже былъ нуженъ стойкій и энергичный нѣмецъ. Всѣ мѣстечки къ югу отъ Драу стали совсѣмъ славянскими, и о томъ, что здѣсь когда-то говорили на языкѣ Лютера, можно было узнать только по надгробнымъ надписямъ на кладбищѣ.
Славяне же ликовали при видѣ картины, раздирающей душу всѣмъ нѣмцамъ, и говорили: "Въ славянской землѣ довольно мѣста для могилъ нашихъ враговъ!"
У Росберга черезъ Драу перекинутъ мостъ, и отъ него горный проходъ ведетъ въ нѣмецкія владѣнія, которыя здѣсь ближе всего подходятъ къ рѣкѣ. Вдоль этого горнаго прохода тянется узкая полоска разрозненныхъ поселеній до нѣмецкаго Росберга, и бѣднымъ крестьянамъ трудно удержаться среди сосѣдей-славянъ. Тавернари, которому теперь не нужно было беречь своего крупнаго состоянія для дочери, помогалъ щедрой рукой, укрѣплялъ эту тонкую связь съ родиной и былъ истиннымъ спасителемъ нѣмецкихъ крестьянъ. Но онъ былъ настолько христіаниномъ, что помогалъ и славянамъ, за что его жестоко осуждали нѣкоторые непримиримые націоналисты.
Въ Росбергѣ былъ священникъ, славянинъ, какъ и все духовенство въ южной Штиріи, но не изъ школы воинствующихъ; и даже если бы въ годы его ученія и существовала академія политическаго христіанства, онъ все равно остался бы истиннымъ христіаниномъ. Но добрый пасторъ былъ старъ, и въ помощники ему былъ назначенъ капелланъ изъ новой школы, враждебной нѣмцамъ.
Капелланъ ненавидѣлъ господина Тавернари. Съ тѣхъ поръ, какъ появился онъ, маленькая нѣмецкая община дружно сомкнулась вокругъ него, и всякая вражда между нѣмцами превратилась. Въ сердечномъ мирѣ праздновали они свои маленькіе праздники, занимались музыкой и чтеніемъ, образовали мѣстные кружки обоихъ большихъ союзовъ защиты своего народа, и по горной дорогѣ частенько стали проѣзжать гости изъ нѣмецкой стороны. Нѣмецкіе крестьяне оправлялись и богатѣли. Примѣру Росберга стали подражать и другія маленькія общины. Славянскій натискъ сталъ замѣтно ослабѣвать къ сѣверу отъ Драу. Изрѣдка школьный союзъ присылалъ средства на открытіе новой нѣмецкой школы: великому горькому умиранію нѣмецкой рѣчи, видимо, былъ положенъ предѣлъ. Какъ разъ ко времени переселенія Тавернари въ Росбергъ, нѣмцы признали, что пора принять самыя рѣшительныя мѣры самозащиты. Началось обратное теченіе и превратилось въ трогательнѣйшую пѣснь вѣрности неимущихъ нѣмцевъ, потому что почти всѣ пожертвованія были сдѣланы бѣдными классами населенія.
Славянскій капелланъ началъ свою работу съ того, что убѣждалъ окрестныхъ крестьянъ избѣгать нѣмецкихъ купцовъ. Многихъ разубѣдилъ добрый, старый священникъ, но злыя сѣмена все-таки кое-гдѣ остались. Нѣмецкіе купцы черезъ посредство Тавернари подали жалобу архіепископу, указывая на то, что такіе священники, какъ капелланъ Райкль, толкаютъ нѣмцевъ къ протестантству, и славянинъ заподозрѣлъ, что Тавернари тайный протестантъ. Слухъ этотъ огорчилъ Тавернари больше, чѣмъ ожидали его друзья. Образовался кружокъ стойкихъ людей, которые говорили: "Слишкомъ ужъ много стало страданій и вражды. Славянскіе священники причиняютъ намъ горе за горемъ. Мы не можемъ больше отпускать женъ въ ихъ исповѣдальни, а дѣтей въ ихъ школы, потому что довѣріе и сердечность исчезаютъ даже въ семьяхъ. Мы хотимъ, чтобы намъ прислали священника изъ столицы. Мы хотимъ стать протестантами.".