Гиммельмейеръ ликовалъ. Его уже знали повсюду, онъ былъ еще не старъ для красавицъ, и изъ-подъ шляпокъ, украшенныхъ розами, страусовыми перьями, макомъ и незабудками, свѣтлоголубые или жгучіе черные глаза метали къ нему привѣтственные взгляды, прекрасныя, полныя руки въ изумительнѣйшихъ перчаткахъ или въ сверкающихъ перстняхъ бросали ему шаловливый жестъ -- онъ былъ въ раю.
Они остановились у одного кафе. Гиммельмейеръ оживленно оглянулся, кивнулъ нѣсколькимъ хорошенькимъ женщинамъ и сказалъ:
-- Развѣ здѣсь не прелестно? Георгъ, да что съ тобой?
-- Мнѣ все кажется, какъ будто мы не имѣемъ права на такую жизнь, какъ будто мы ея не заслужили, -- уныло отвѣтилъ Георгъ.
-- Милый мой, намъ придется заплатить за все это старостью и смертью, а то и болѣзнями,-- сказалъ Гиммельмейеръ.-- По моему, вѣнская философія -- единственно правильная въ мірѣ. Заработать столько, чтобы жизнь сдѣлалась легкой и беззаботной, а потомъ отдыхать. Милый Георгъ, для того, чтобы выносить состояніе пенсіонера и умѣло пользоваться досугомъ, нужно обладать тонкой духовной организаціей. Въ чему спѣшить? Къ чему стремиться все къ новымъ пріобрѣтеніямъ? Для кого? Вотъ я сижу здѣсь, смотрю на пестрый потокъ каретъ, катящійся передо мною, смотрю на жизнь, и мнѣ приходятъ по поводу ея занятныя мысли. И слава Богу: я это заслужилъ.
-- Мои мысли о жизни вовсе не занятны, -- возразилъ Георгъ.-- На югѣ, въ нашей чудной странѣ виноградниковъ, кусокъ за кускомъ земля отходитъ къ славянамъ. Съ сѣвера грозятъ русскіе и чехи, а мы поемъ, какъ птица, которую подкарауливаетъ кошка. Здѣсь лакеи выбрасываютъ свиньямъ объѣдки на много сотенъ гульденовъ, а въ Оттакрингѣ дѣти ростутъ въ золотухѣ отъ недоѣданія, и грудные младенцы чахнутъ и умираютъ на глазахъ у несчастныхъ матерей. Ахъ, какъ мнѣ тяжело!
-- Перестань,-- сказалъ Гиммельмейеръ.-- Мы не измѣнимъ этого разговорами. Неужели ты не можешь придумать ничего повеселѣе?
-- Да,-- сказалъ Георгъ,-- у тебя вѣдь тоже гдѣ то есть ребенокъ?
-- Даже нѣсколько,-- отвѣтилъ Гиммельмейеръ и, весело подмигнувъ, выпилъ стаканъ вина.
-- Знаешь ли ты, какъ имъ живется?