-- Ну, они всѣ тепло и уютно размѣщены по чужимъ гнѣздамъ.
-- А что сталось съ Иреной?-- спросилъ Георгъ.
-- Ахъ, это настоящее золото! Она живетъ недалеко отсюда, въ Нейштадтѣ.
-- Какъ странно, -- улыбнулся Георгъ.-- Я чуть не влюбился въ нее по твоимъ разсказамъ. Почему ты оставилъ ее?
-- Боже мой, гораздо лучше, что она измѣнила мнѣ, а не я ей. А это непремѣнно случилось бы, рано или поздно,-- печально отвѣтилъ Гиммельмейеръ.-- Теперь между нами царятъ самыя сердечныя отношенія, она благодарна мнѣ за все, какъ раньше ея прелестная сестра, и изрѣдка, когда мы встрѣчаемся, заставляетъ меня разсказывать ей мои новые романы. Потомъ за каждый награждаетъ меня поцѣлуемъ, и я охотно принимаю его, потому что она все еще очень хороша. Я часто спрашиваю ее, что она находитъ во мнѣ хорошаго. Я старъ, негодяй, подлецъ. "Ахъ, перестань, отвѣчаетъ она, мнѣ именно то и нравится въ тебѣ, что ты такъ безконечно легкомысленъ, и не знаешь ни лѣтъ, ни сѣдыхъ волосъ".-- Такъ что же мнѣ дѣлать? Пока женщины мной довольны, могу быть доволенъ собой и я.
-- А когда этого не будетъ?-- спросилъ Георгъ.
-- Да, тогда будетъ скверно.
Наступило молчаніе.
-- А что ваша дѣвочка?-- спросилъ, наконецъ, Георгъ.
-- Луиза? Ей уже четыре года, она толстенькая, веселая и здоровая. У нея чудесные голубые глаза. Чортъ возьми, если глаза у нея не измѣнятся, много они надѣлаютъ бѣдъ!