"Бѣлые домики на тѣхъ холмахъ еще принадлежать нѣмцамъ,-- заканчивалъ Георгъ.-- Кто придетъ закрѣпить эту полную красоты и очарованія жизнь?"
Георгъ послалъ книгу своему другу, евангелическому пастору, и получилъ восторженный отвѣтъ. Пасторъ звалъ его пріѣхать и обѣщалъ послать книгу знакомому издателю. И не успѣлъ еще Георгъ успокоиться отъ волненія, вызваннаго въ немъ письмомъ пастора, какъ пришло и письмо отъ издателя, предлагавшаго ему очень выгодныя условія для изданія.
И вотъ, наконецъ, Георгъ достигъ того, чего желала для него Бабетта: сдѣлался знаменитостью, потому что и друзья его и враги въ равной мѣрѣ содѣйствовали успѣху его книги. Въ Южной Штиріи его боготворили или пламенно ненавидѣли, потому что безпристрастія Георгъ отнюдь не проявилъ: ни но отношенію къ церкви, ни къ образованнымъ славянамъ, хотя среди нихъ, несомнѣнно, были благородные и талантливые люди.
Георгъ склонился на просьбы жены, захотѣвшей увидѣть страну, которую онъ такъ любилъ, и они вмѣстѣ отправились въ Штирію.
Чѣмъ дальше подвигался Георгъ, тѣмъ больше молодѣло въ немъ сердце, и быстрѣе обращалась кровь. Въ воздухѣ положительно пахло борьбой и мятежомъ. Народъ, казалось, кипѣлъ желаніемъ датъ отпоръ притѣснителямъ. Новыя времена тяжелымъ гнетомъ легли на нѣмецкую землю. Въ Крайнѣ нѣмцы почти совершенно были вытѣснены. Въ Штиріи оставались кое-гдѣ разрозненныя владѣнія. Новый законъ объ избирательномъ правѣ отнималъ у маленькихъ городковъ послѣднюю возможность бороться за свою самостоятельность. Въ то же время усилилась и клерикальная партія, представлявшая интересы церкви, отъ которой отвращались всѣ чистыя и глубокія души. Учащуюся молодежь принуждали посѣщать богослуженія, а постоянные допросы объ образѣ жизни и религіозныхъ убѣжденіяхъ родителей еще усиливали пагубное вліяніе этого воспитанія, подготовившаго въ цѣломъ поколѣніи отпаденіе отъ католицизма.
Таковы были жизненныя условія, въ которыя Георгъ попалъ послѣ долгихъ лѣтъ отсутствія. Но теперь онъ неожиданно нашелъ здѣсь какъ будто новыхъ людей.
Свиданіе съ старухой-матерью глубоко взволновало его. Она тихо вскрикнула, когда онъ вошелъ въ ея бѣдную комнатку. Несмотря на щедрую его матеріальную помощь, она откладывала почти все, что онъ присылалъ, для него же. Когда Георгъ спросилъ ее, почему она живетъ такъ бѣдно, она рукой закрыла ему ротъ, потомъ сказала: "Георгъ, я сомнѣвалась въ тебѣ всю жизнь, но ты простишь меня за это".-- И сжимая руки его женѣ, она прибавила: "Я исправлю это на внукѣ. Въ него я буду вѣрить.
Георгъ повидался и съ своимъ старымъ пріятелемъ, пасторомъ. Онъ сталъ еще толще и веселѣе. Въ Росбергѣ, противъ католической церкви уже стояла евангелическая кирка, и Георгъ съ изумленіемъ увидѣлъ, что прежніе равнодушные, даже совсѣмъ невѣрующіе люди превратились въ ревностныхъ христіанъ. Евангелическія общины въ Штиріи показались ему проникнутыми истиннымъ благочестіемъ.
Георгъ хорошо зналъ всѣхъ этихъ марбургцевъ, росбергцевъ, упрямыхъ резонеровъ и скептиковъ. Теперь, вперемежку съ бюргерами, на скамьяхъ кирки сидѣли коренастые, плотные саксонскіе крестьяне, обрѣтшіе въ долинѣ Драу новую родину. Въ послѣднее время потокъ переселенцевъ, вмѣсто Америки, устремился въ Южную Штирію.
Когда у Анжелики благополучно родился здоровый, крѣпкій мальчикъ, Георгъ рѣшилъ исполнить свое давнишнее желаніе и, вмѣстѣ съ пасторомъ, предпринять поѣздку по странѣ на велосипедѣ.