Двадцать лѣтъ прошло съ того времени, какъ Георгъ впервые увидѣлъ этотъ благословенный край виноградниковъ. И сердце его болѣзненно сжалось, когда на возвышенности передъ нимъ вновь появился замокъ Фааль, и кроткій покровитель виноградниковъ, аббатъ Урбанъ, выглянулъ изъ своей голубой ниши. На что ушли эти годы? Тогда онъ въ первый разъ проснулся для духовной жизни, чтобы снова, покорно, въ глухой печали, заснуть. Теперь онъ опять проѣзжалъ по-тѣмъ же мѣстамъ, но уже не какъ заблудившійся путникъ. Онъ самъ сдѣлался однимъ изъ тѣхъ, чья жизнь наполняла его восторгомъ, онъ самъ обладалъ способностью оживлять и творить жизнь. Двадцать лѣтъ грезъ и настроеній, любви и страданій, тоски и ненависти миновали, и вокругъ него умерло или исчезло то, что было ему дорого тогда.
Двадцать лѣтъ! Горящимъ взглядомъ обнималъ онъ раскрывшійся передъ нимъ любимый пейзажъ и чувствовалъ, что онъ снова молодъ, и во второй разъ вступаетъ въ жизнь.
Глубоко снизу, изъ долины, доносились задорныя славянскія пѣсни. То шла толпа враждебныхъ соколовъ, направлявшихся къ Святой Кунигундѣ. Времена были тяжелыя: грозила война съ балканскими государствами и съ могучимъ сѣвернымъ славянскимъ сосѣдомъ.. Горе, если Австрія будетъ побѣждена, южные славяне раздавятъ тогда маленькія нѣмецкія общины и уничтожатъ послѣдніе слѣды нѣмецкой культуры!
По попрежнему улыбались въ неземномъ покоѣ зеленые холмы. Далекія, буйныя пѣсни не нарушали величавой мирной красоты. И Георгъ и пасторъ тоже улыбнулись. Они знали, что въ минуту опасности нѣмецкій народъ сумѣетъ постоять за себя.
Георгъ почти не узнавалъ холмовъ, на которые нѣкогда смотрѣлъ изъ имѣнія Тавернари. Тогда здѣсь стояли жалкія, бѣдныя крестьянскія избушки, виноградники были сожжены солнцемъ или опустошены филоксеррой, почва истощена, въ домахъ царили нищета и лѣнь.
Теперь повсюду виднѣлись нарядныя, чистенькія крестьянскія усадьбы, обнесенныя бѣлыми и синими заборами, и тамъ, гдѣ прежде хмуро смотрѣло запустѣніе славянской безхозяйственности, теперь весело смѣялся достатокъ и зажиточность, парни и дѣвушки свѣтлыми нѣмецкими глазами взглядывали на проѣзжихъ и привѣтливо кланялись знакомому пастору. Какъ разъ въ этой части селились переселенцы. Изъ тѣхъ самыхъ участковъ, на которыхъ едва-едва можетъ прокормиться, безъ помощи дорогихъ наемныхъ рукъ, многодѣтная крестьянская семья, и на которыхъ славяне не могли свести концы съ концами,-- выходцы изъ Швабіи и Пфальца черпали силу и счастье. Легкомысленные славяне воздѣлывали то, что можно было продать за деньги: виноградъ и кормовыя травы. Крестьянину же меньше всего нужны наличныя деньги, и толковые нѣмцы не соблазнялись даже высокими цѣнами на эти продукты. Они превратили нѣкоторые изъ виноградниковъ въ луга, и вмѣстѣ съ изобиліемъ корма, возросло и количество скота, а это дало возможность удобрять истощенную землю. Въ два-три года, эти люди, переселившіеся совершенно неимущими на отведенную имъ землю, сумѣли создать себѣ благосостояніе и сдѣлались хозяевами всей мѣстности. Славяне стали бояться этихъ безпокойныхъ сосѣдей, которые вставали въ три часа утра, работали до поздней ночи, а по праздникамъ, вмѣсто того, чтобы идти въ трактиръ, собирались другъ у друга, пили вино собственнаго издѣлія и пѣли свои родныя пѣсни.
-- Теперь славяне хотятъ продать свои участки, и хотя у насъ нѣтъ и десятой части тѣхъ денегъ, какія нужны для того, чтобы скупить всѣ эти земли, все равно, черезъ десять лѣтъ у насъ здѣсь образуется прочный оплотъ, съ которымъ не такъ-то легко будетъ справиться,-- сказалъ пасторъ.
-- Давай Богъ!-- весело воскликнулъ Георгъ.
Онъ смотрѣлъ кругомъ, слышалъ милый, внятный пфальцскій говоръ, видѣлъ, какъ, съ наступленіемъ тихаго праздничнаго вечера, парни шли въ гости къ сосѣднимъ дѣвушкамъ, какъ между усадьбами словно протягивались нѣжныя нити юной любви, и зналъ, что это залогъ будущихъ семей, будущаго прочнаго заселенія.
-----