Вскорѣ послѣ возвращенія въ Росбергъ, Георгъ вмѣстѣ съ женой, ребенкомъ и матерью переѣхалъ въ купленное имъ имѣніе покойнаго Тавернари. Славянскій адвокатъ, больше занятый разжиганіемъ національной вражды, запустилъ хозяйство, запутался въ дѣлахъ, и имѣніе было продано съ молотка.
Здѣсь Георгъ зажилъ спокойной, разумной и дѣятельной жизнью. Этотъ нѣмецкій протестантъ, котораго окрестные крестьяне не могли приглашать въ крестные отцы къ своимъ дѣтямъ, какъ старика Тавернари, сдѣлался духовной опорой всей округа. Вездѣ, гдѣ была нужда, онъ являлся съ щедрой помощью. И побѣда его была тѣмъ больше, что всякій невольно сравнивалъ его великодушную щедрость и отзывчивость съ чванствомъ и грубостью его предшественника -- адвоката. Однако, въ его собственномъ лагерѣ находились люди, обвинявшіе его за то, что онъ помогаетъ врагамъ, такъ какъ при видѣ истинной нужды Георгъ не дѣлалъ различія между нѣмцемъ и славяниномъ.
Такъ шло время. У Георга, кромѣ перваго сына, родилась еще хорошенькая дѣвочка. Жизнь текла размѣренно и ровно, какъ вдругъ однажды онъ получилъ письмо, пробудившее въ немъ всѣ воспоминанія далеко отошедшей юности.
"Другъ, я не спрашиваю, долго ли ты будешь еще сердиться на меня. Я просто прошу твоей помощи. Я похитилъ несовершеннолѣтнюю и долженъ привезти ее къ тебѣ.
"Ты очень испугался? Эта особа -- моя дочь Луиза. Вотъ, до чего дошелъ твой старый учитель.
"Бѣдняжка не могла забыть того вѣянія жизни, какимъ дышала около тебя. Пятнадцати лѣтъ она кончила школу, и, несмотря на страстное ея желаніе, пріемный отецъ не позволяетъ ей продолжать образованіе. Ирена принуждена молчать, потому что почтенный купецъ сейчасъ же принимается читать ей мораль. Луиза должна ждать жениха, или поступить въ почтамтъ. Онъ даже не позволилъ ей сдѣлаться учительницей. Тогда Луиза написала мнѣ письмо, которое посылаю тебѣ, не прибавляя къ нему отъ себя ни слова. Если у тебя сохранилось еще немножко любви ко мнѣ, ты будешь знать, что отвѣтить своему старому учителю Виллибальду".
Письмо Луизы было кратко:
"Отецъ, я чувствую въ себѣ твою кровь, а мой пріемный отецъ приказываетъ, чтобы во мнѣ была его кровь. Я рвусь на просторъ, а онъ требуетъ, чтобы я оставалась въ тискахъ. Онъ хочетъ, чтобы я ждала мужа, а я хочу и безъ мужа стать человѣкомъ. Я на колѣняхъ умоляла его позволить мнѣ учиться. Неужели міръ навѣки долженъ остаться для меня тайной? А я такъ хочу знать все. Помоги мнѣ. Я сказала ему прямо, что ты мнѣ поможешь. А онъ отвѣтилъ: "если ты пойдешь къ нему, то можешь у него оставаться". Отецъ, я не спрашиваю, можно ли мнѣ пріѣхать. Черезъ двѣнадцать часовъ послѣ этого письма я буду у тебя. Вѣдь, я твоя, твоя дочь Луиза".
-- Бѣдненькій синій чулочекъ,-- сказала Анжелика своимъ глубокимъ, задушевнымъ голосомъ.-- Да и Гиммельмейеръ, должно быть, ужъ совсѣмъ сѣдой, больной и слабый. Пусть пріѣдутъ къ намъ.
Гиммельмейеръ и Луиза пріѣхали. Но Гиммельмейеръ вовсе не былъ сѣдъ, а только обзавелся маленькой плѣшью, не больше тонзуры какого-нибудь щеголеватаго аббата, и былъ все такъ же веселъ, красивъ и строенъ, какъ будто ему и не шелъ седьмой десятокъ.