Георгъ бросился къ ней.
-- Луиза!
Она повернулась, и глаза ея, въ которыхъ всегда смѣялось безоблачное небо, были туманны и влажны. Слабый, трепетный румянецъ, какъ отблескъ зари на горныхъ высотахъ, окрасилъ ея блѣдное лицо до самыхъ корней волосъ. Она дрожала и не могла даже убѣжать, потому что едва держалась на ногахъ.
Георгъ обнялъ ее и повелъ отъ дома, въ длинную виноградную аллею, темную и тихую, какъ пещера.
Тамъ, гдѣ маленькій деревянный мостикъ скрывался цодъ густымъ сводомъ, онъ приложилъ ея холодныя руки къ своимъ пылающимъ щекамъ и сказалъ:
-- Луиза, величайшее мое горе и слишкомъ позднее мое счастье! Ты страдаешь отъ того же, отъ чего страдаю и я?
Дѣвушка задрожала сильнѣе.
-- Правда ли это, Луиза?-- спросилъ онъ.-- Ты любишь меня?
-- Да,-- промолвила Луиза.
Она поблѣднѣла и въ слезахъ стояла передъ нимъ, потому что онъ не привлекъ ее къ себѣ. И оба дрожали такъ сильно, что задрожалъ и мостикъ, на которомъ они стояли, я дрожь передалась и лозамъ.