Потомъ Луиза повернулась и пошла въ домъ. А онъ глядѣлъ ей вслѣдъ, и такое отчаяніе и такое блаженство охватили его, что внѣ себя отъ волненія онъ ухватился за перила мостика, какъ птица, выстрѣломъ сбитая съ вѣтки, падая, цѣпляется передъ смертью за послѣднюю опору.
-----
Прошелъ мѣсяцъ, полный невысказанныхъ словъ и ощущеній.
Что отвѣчать, когда Анжелика заботливо и любовно упрекала Луизу за то, что она такъ мало ѣстъ? Когда она приносила ей фруктовъ, печенья, кофе и говорила: "Кушай, Луизочка. Ты у себя дома", -- что сказать на это?
Или, когда нѣжная жена, вѣрный, испытанный товарищъ и другъ, говорила мужу:-- Милый Георгъ, мечтать ты можешь, когда Виллибальдъ и Луиза уѣдутъ. Займись же дѣвушкой, я всячески стараюсь, чтобы она поправилась, но ничего не помогаетъ. Постарайся же развлечь ее. Луиза, неужто ты такъ тоскуешь по своемъ университетѣ?
-- Да, мнѣ бы очень хотѣлось, чтобы поскорѣе насталъ октябрь, и начались лекціи.
-- Неужели же ты насъ ни капельки не любишь? Ахъ, ты, безсердечный синій чулокъ? Ну, поцѣлуй же меня! Боже мой, какія холодныя у тебя губы!
Они страдали оба, и оба съ ужасомъ думали, что сентябрь не вѣченъ, что дни становятся короче, и чудесно разукрашенный къ смерти міръ все ярче блистаетъ золотомъ и багрянцемъ.
По вечерамъ всѣ засиживались дольше обыкновеннаго, потому что Луиза и Георгъ, какъ прикованные, сидѣли на верандѣ, подъ лампой, скрывавшей въ тѣни абажура ихъ горящіе печалью и счастьемъ глаза, когда они обмѣнивались взглядомъ. Гиммельмейеръ игралъ на рояли, на скрипкѣ, на гитарѣ, пѣлъ, читалъ и шутилъ, а они сидѣли неподвижно и упивались своей близостью.
Однажды Анжелика сказала своимъ спокойнымъ, глубокимъ голосомъ: