-- Однако, я вижу, милой Луизѣ у насъ не такъ ужъ плохо, разъ она старается и ночь превратить въ день и не ложится спать.
Луиза испуганно встала и смущенно сказала:
-- Да, это ужасно эгоистично съ моей стороны. У меня нѣсколько ночей была безсонница, и я боялась ложиться рано, чтобы не промучиться всю ночь. Но сегодня я чувствую себя гораздо лучше.
И она раньше всѣхъ ушла къ себѣ. Анжелика скоро послѣдовала за нею, и только Гиммельмейеръ еще долго развлекалъ Георга. Но Георгъ былъ разсѣянъ, и то и дѣло поглядывалъ на окно Луизы. Въ немъ долго-долго былъ свѣтъ, и иногда на гардинѣ мелькала ея тѣнь. Это было такъ мучительно и такъ сладко!
Наконецъ, Гиммельмейеръ тоже удалился.
Ночь надвигалась все темнѣе, міръ постепенно затихалъ. Кое-гдѣ вспыхивали огоньки и гасли, какъ свѣтлячки, совершившіе свой земной предѣлъ. Избушки виноградарей, далекія, уютныя усадьбы были безмолвны, все спало, и только изрѣдка, сквозь сонъ, бормотали что-то крылья вѣтрянокъ, да громкимъ лаемъ перекликались сторожевыя собаки. И лишь немолчный бой перепеловъ говорилъ миріадамъ звѣздъ и млечному пути, что въ поляхъ, подъ темнымъ, теплымъ пологомъ ночи, еще есть жизнь. Потомъ какъ будто послышалось пѣніе, но, должно быть, Георгъ ошибся, потому что, прислушавшись, онъ различилъ только шелестъ росы, падавшей на виноградные листья.
Георгъ сидѣлъ одинъ и съ тоской спрашивалъ себя, чего онъ ждетъ здѣсь. Что готовитъ ему жизнь? Какъ олицетвореніе надеждъ своего народа, онъ жилъ на границѣ, оберегая родной языкъ. Сердце его, склонявшееся больше къ чисто человѣческому, говорило ему, что лучше облегчать людское горе, чѣмъ бороться за слова, а онъ часто нарушалъ священный долгъ состраданія. Зачѣмъ его такъ властно влекло къ космополитизму, когда всѣ народы, какъ враги, соединялись для того, чтобы задушить возвышеннѣйшую изъ мыслей?
Въ этомъ, до сихъ, заключалась его душевная борьба. А теперь, точно желая прибавить къ ней постыдное сознаніе собственной слабости, судьба наказала его любовью къ семнадцатилѣтней дѣвушкѣ.
Что будетъ съ нимъ?
-----