Настало время сбора винограда, упоительно прекрасное, полное пѣсенъ, безумства, надеждъ и вакхической жизнерадостности.
Среди пестрыхъ, красныхъ, желтымъ и побурѣвшихъ лозъ двигались бѣлыя, синія, красныя и желтыя фигуры работниковъ, женщинъ, дѣвушекъ и дѣтей, и цѣпкія руки ихъ сверху до низу обшаривали каждую лозу и каждую рѣшетинку. Гроздья за гроздьями падали въ корзины, солнце радостно смѣялось тысячью красокъ. Лѣсъ весь былъ скорбь и пламень, кровь -- пламень и желанье. Холмы весь день гремѣли выстрѣлами и ликующими возгласами, уносившимися далеко, далеко, къ суровымъ, неподвижнымъ горамъ, гдѣ уже не было лозъ, а лишь, какъ сѣдыя старческія брови, хмурились косматыя сосны.
Буйное веселье пробѣжало по холмамъ, навѣвало любовныя грезы, подзадоривало людей, заставляя ихъ возиться, ловить другъ друга, цѣловаться, падать въ траву, потомъ вставать, приниматься за работу, лакомиться сочными ягодами, бѣжать къ прессу и пить мутный виноградный сокъ.
Георгъ и Луиза въ дальнемъ углу виноградника вмѣстѣ срѣзали пышные гроздья; веселый стукъ пресса изъ амбара доносился до нихъ, какъ плясовая мелодія, и громко говорилъ, что сегодня жизнь вольна и радостна, но они безмолвно стояли рядомъ, и глаза ихъ горѣли отъ внутренней боли. Георгъ держалъ корзину. Луиза срѣзала и передавала ему кисти, и когда она протягивала вверхъ стройныя обнаженныя руки, ему вновь вспоминалось то утро, когда она въ страстной мольбѣ тянулась къ его окну.
Молча срѣзая виноградъ, они зашли за изгородь и скрылись отъ остальныхъ сборщиковъ.
Георгъ остановился и смотрѣлъ, какъ она потянулась къ верхнимъ гроздьямъ. Онъ видѣлъ ея низко спустившіеся волосы, видѣлъ бѣлоснѣжную, закинутую назадъ шею, высокую грудь...
Онъ стиснулъ руки, рвавшіяся обнять и прижать къ себѣ эту цвѣтущую красоту. Наконецъ, съ усиліемъ отвелъ глаза и отошелъ. Ноги его подгибались, онъ сѣлъ.
-- Георгъ,-- сказала дѣвушка,-- прошу тебя, успокойся. Я не могу видѣть тебя въ такомъ отчаяніи, а то...
-- Что? -- спросилъ Георгъ.
-- Я не выдержу!-- воскликнула она, подбѣжала къ нему, обвила руками его шею и крѣпко-крѣпко прижалась къ нему всѣмъ тѣломъ.