Онъ отскочилъ отъ окна, почувствовавъ себя мгновенно тяжкимъ преступникомъ, но все-таки еще разъ, вздрагивая отъ страха и непонятнаго волненія, выглянулъ въ окно. Потомъ побѣжалъ домой и тамъ долго плакалъ и терзался, страшась своего тяжелаго, жаднаго дыханія, своей крови, бурно кипѣвшей въ жилахъ, и извращенности своей души, жаждавшей совершить что-то невыразимо жуткое и запретное.
Послѣ тяжелой борьбы, на третій день онъ снова отправился къ дядѣ. На этотъ разъ пробраться на чердакъ было труднѣе, потому что тетка уже заняла свой всегдашній постъ у окна. Улучивъ минутку, когда она задремала, мальчикъ выскользнулъ изъ комнаты и поднялся на чердакъ.
Дядя писалъ, какъ и въ первый разъ, тихонько и чистенько. Солнце сіяло, каштаны цвѣли въ литургической пышности; изъ-за ихъ бѣлорозовыхъ свѣчекъ почти не было видно листьевъ, стояла такая тишина, что слышно было жужжанье пчелъ въ саду и шуршанье дядиной кисти по холсту. Было жарко и душно, очень душно.
Должно быть старому художнику было такъ же не по себѣ, какъ и восьмилѣтнему мальчику. Онъ вдругъ безсильно, уронилъ правую руку съ кистью, такъ что она почти коснулась земли. А дѣвушка опустила голову, и мальчикъ видѣлъ только ея лобъ и роскошные золотисто-рыжіе волосы.
Ей было стыдно, потому что бѣдный старикъ смотрѣлъ на нее не только, какъ художникъ.
Такъ прошли минуты, долгія минуты. Никакая часовая стрѣлка не отмѣтила ихъ, а высокое полуденное солнце точно остановилось, какъ въ тотъ страшный часъ, когда его остановилъ Нави.
Каштановыя деревья торжественно цвѣли въ вышинѣ, садъ у ихъ подножія горѣлъ изумруднымъ солнечнымъ четырехугольникомъ, а дядя, его бѣлый зонтъ, тюльпаны и бѣлая дѣвичья фигура казались сномъ.
Въ разгарѣ дня наступила томительная пауза.
Георгъ въ волненіи слѣдилъ за тѣмъ, что теперь дѣлаетъ дядя. Сейчасъ онъ узнаетъ, въ чемъ заключается та невѣдомая, страшная тайна, и что дѣлаютъ въ такихъ случаяхъ. Онъ смотрѣлъ во всѣ глаза, забывъ о своемъ волненіи, и не сводилъ горящаго взгляда съ старика, который точно замеръ въ неподвижности.
Вдругъ легкій вѣтерокъ нарушилъ очарованіе. Листья зашелестѣли, со всѣхъ высокихъ деревьевъ въ садъ устремились кружащіеся хороводы лепестковъ. Цвѣточный дождь, благоуханный, бѣлый и пестрый, продолжался едва минуту, и таинственнымъ призывомъ прошумели высокіе каштаны.