Время шло незамѣтно, и наступилъ февраль того года, когда ему минуло двадцать лѣтъ.
Теплый южный вѣтеръ проникъ въ лѣсную глушь Бахерскихъ горъ. Онъ прилетѣлъ въ ночь подъ прощеное воскресенье, и надъ крышей свѣтелки Георга пронеслось мягкое дуновеніе, съ тихимъ звукомъ, напоминающимъ томное мычаніе коровы, тихонько подталкивающей въ бокъ быка. Георгъ прислушался.
-- Ввв... проснись,-- точно говорилъ вѣтеръ, и старый домъ слабо содрогался, словно балки его хотѣли выбросить зеленые листья. И опять говорилъ вѣтеръ:-- Вввв... проснись!
-- Это яукъ,-- съ улыбкой проговорилъ Георгъ. Такъ называютъ въ Южной Штиріи сирокко, теплый южный вѣтеръ, мощно пробуждающій къ жизни горные склоны. И Георгъ съ страннымъ, небывалымъ счастьемъ прислушивался къ его тихому, глубокому и теплому вѣянію.
Ему не спалось. Что-то росло и тянулось въ немъ, и ему казалось, будто какой то голодный звѣрь теребитъ его сердце. Тревога! Тревога! Темныя сосны передъ окномъ склоняли головы, серьезно, но покорно и мягко, какъ женщины передъ рѣчью великаго короля. Старыя, суровыя сосны были полны гибкости и жизни, смутной прелести!
А вѣтеръ смѣялся, тихо и глухо. Георгъ слышалъ журчанье таявшаго снѣга. Зима быстро сбѣгала освобожденными струйками съ крыши.
-- О, Боже, Боже, что со мной? Молиться мнѣ или...?-- Георгъ взялъ скрипку и попробовалъ поиграть; но сегодня ничего не выходило. Ему хотѣлось открыть окно и поиграть на своей милой волторнѣ, но онъ побоялся, что управляющій будетъ бранить его или посмѣется, что онъ влюбленъ.
-- Влюбленъ!-- Георгъ вздрогнулъ и медленно и глубоко перевелъ духъ.
На далекое пространство вокругъ не было ни одной дѣвушки. Самыя ближнія находились въ Рейфнитѣ. Рослыя славянскія дѣвушки. Нѣтъ, онѣ были не по сердцу Георгу. Но сейчасъ надо было успокоиться, дѣлать что-нибудь, думать. Ахъ, читать, да, читать!
Онъ взялъ свѣчу и спустился по лѣстницѣ въ первый этажъ, гдѣ стоялъ большой книжный шкапъ. Георгъ перечиталъ имена авторовъ на корешкахъ книгъ. "Гомеръ! Я позабылъ про тебя. Гейне! его нельзя читать въ такую ночь. Шиллеръ! Онъ слишкомъ мало говоритъ о лѣсахъ и милыхъ лугахъ; его героямъ приходится слишкомъ много дѣйствовать. Гете. Фаустъ. Я его почти не знаю, всѣ говорятъ: трудная, непонятная вещь. Когда-нибудь надо же прочитать его. Возьмемъ "Фауста".