И съ бодрой увѣренностью уничтожилъ съ лица земли огромную ливерную колбасу.
Острое блюдо возбудило вновь его жажду, и къ пятой кружкѣ пива онъ забылъ о своихъ мысляхъ и впечатлѣніяхъ за этотъ день, ему страшно захотѣлось спать, и онъ легъ.
-- Сегодня со мной ничего не случилось,-- упрекнулъ онъ себя.-- Завтра надо вести себя потолковѣе. Ну, что жъ, какъ бы тамъ ни было, я все-таки добрался до обѣтованной страны.-- И онъ, сладко заснулъ.
На другой день онъ проснулся поздно. Въ головѣ его была пустота, сердце сосало. Что такое говорили вчера эти люди? Будто всѣ нѣмецкіе города потонутъ въ славянской водѣ, выступающей изъ клоакъ? Да, да, они говорили это. Несчастье и горе нѣмцевъ заключается въ томъ, что они гораздо дальше проникли въ нравственной области, чѣмъ плугомъ. Нѣмецкій бюргеръ строитъ городъ за городомъ въ славянской землѣ. Но онъ беретъ изъ округи славянскихъ учениковъ, славянскую прислугу. Ученикъ становится подмастерьемъ и хозяиномъ, славянская служанка становится его женой. А слабый, опускающійся пришелецъ, добившійся положенія только рабочаго, остается въ соприкосновеніи съ бѣднымъ народомъ и забываетъ свой языкъ.
Такъ неужели это правда? Эта дивная страна, полная хлѣба, плодовъ и винограда, рощи каштановъ, черезъ которыя онъ шелъ -- все это чужая земля? И населена людьми, которые современемъ завоюютъ и самый городъ? Георгъ поспѣшно одѣлся. Забыты были дѣвушки и танцы. Грызущая тревога, какъ стрѣла, колола его сердце; онъ трепеталъ за свой народъ. О, неужели эти горожане живутъ день за днемъ, какъ жилъ онъ самъ, недостойный своего лица, на которомъ высокій лобъ долженъ былъ господствовать, какъ твердыня возвышенныхъ мыслей! Только вчера онъ узналъ, что такое жизнь: сознательность, растроганная благодарность за каждую минуту, глубокое созерцаніе явленій въ себѣ и вокругъ себя и постоянное общеніе съ лучшими и величайшими, возвысившими и освятившими на землѣ имя человѣка. Поистинѣ, кто лишь на мгновеніе приметъ свои руки изъ братски сомкнутаго кольца тѣхъ, что мыслили и творили здѣсь, тотъ уже подвергается опасности забыть о своемъ божественномъ происхожденіи.
Если бы эти славяне, приходящіе къ нѣмцамъ, нашли ихъ вялыми, тупыми и лишенными мысли, какъ должна бы загорѣться ихъ душа желаніемъ возвыситься и самимъ занять мѣсто нѣмцевъ?
И если нѣмецъ не будетъ высокимъ примѣромъ силы и счастья, глубокой вдумчивости, если на лицѣ его не будетъ сіять отблескъ возвышенной жизни, то кто захочетъ подняться до него, кто станетъ стремиться подражать ему и принять участье въ сокровенныхъ богатствахъ его души?
И въ душѣ Георга возникло священное намѣреніе искать полную, богатую и могучую жизнь. Пусть съ ошибками и заблужденіями, но полную мыслей, полную сосредоточенности, молитвы и ученія.
Онъ проснулся: онъ нашелъ то, ради чего стоило жить.
Онъ шелъ по улицамъ Марбурга, и глубокое, блаженное и тягостное волненіе, жившее въ немъ въ теченіе двухъ знаменательныхъ дней, умолкло. У него были точно новые глаза, потому что на все онъ смотрѣлъ любовно и растроганно. И люди замѣчали это. Какъ ни заняты были они будничными мыслями, но, чувствуя на себѣ этотъ проникнутый любовью взглядъ, они поднимали голову и съ невольной отрадой думали: "какъ, должно быть, счастливъ этотъ юноша!" И дѣйствительно отрадно и утѣшительно было заглянуть въ сіяющіе голубые глаза Георга, и онъ самъ замѣтилъ, какое очарованіе распространяло его теплое, задушевное настроеніе. Онъ не былъ похожъ на жреца, или на носителя великой миссіи, о, нѣтъ. Вся фигура его дышала скорѣе легкомысліемъ и задоромъ, жизнерадостностью и предпріимчивостью. И горячей любовью къ жизни и людямъ. И люди чувствовали это.