-- Ахъ, этого никогда не случится!-- сказалъ Георгъ, которому разсказъ этотъ напомнилъ всегдашнюю боль его сердца.-- Только у васъ, одиноко живущихъ крестьянъ, и остались еще любовь и уваженіе къ тому, что представляетъ собою нѣмецъ. Вы понимаете его душу, потому что у васъ самихъ есть душа. Но прочая бѣднота по городамъ и мѣстечкамъ, рабочіе и крестьяне, живущіе скученно и отравленные газетами и спиртными напитками, проникнуты завистью и неисцѣлимой ненавистью къ звукамъ языка, въ знаніи котораго таится знаніе жизненнаго счастья! Въ своей лѣсной деревушкѣ я окруженъ врагами и вижу, какъ медленно тонутъ мои родичи. Тамъ нельзя открыто произнести ни одного нѣмецкаго слова, нельзя написать его на вывѣскѣ. И когда я хочу прочитать нѣмецкія слова, я долженъ идти на кладбище. Лишь имена тѣхъ, которые уже не могутъ говорить, да надгробныя надписи остались нѣмецкими. Народъ мой лежитъ подъ землею, а люди, попирающіе растущую на ней Божью траву, не похожи на его дѣтей. Ахъ, еслибъ я могъ бѣжать оттуда! Я не вынесу этой ненависти къ языку моихъ великихъ мертвецовъ!
-- Такъ поселись съ нами,-- сказала дѣвушка.--Переѣзжай въ Марбургъ.
-- Я не могу, я не получу мѣста. Я долженъ буду голодать, вести бродячую жизнь и огорчу мать. Чѣмъ я буду жить?
-- А солдатомъ ты не хочешь быть?-- съ улыбкой спросила она.
Георгъ радостно вскочилъ. Солдатомъ, конечно! Все равно, ему скоро отбывать воинскую повинность. Если онъ поступить вольноопредѣляющимся, онъ можетъ самъ выбрать себѣ полкъ, а значитъ, и мѣсто стоянки. А Марбургъ такъ близко отъ его возлюбленной. Онъ восторженно благодарилъ ее, и много радужныхъ надеждъ и плановъ обсудили они, пока не заснули.
Около полуночи Доротея приподнялась, прислушалась, утихла ли буря, и одѣлась. Потомъ поцѣлуемъ разбудила Георга и сказала:
-- Прощай, мой любимый. Я должна вернуться домой до двѣнадцати, а то нехорошо, если заря застанетъ меня не дома.
Георгъ хотѣлъ ее проводить, но она воспротивилась, стала на колѣни возлѣ постели, поцѣловала ему опять лобъ, глаза и руки и исчезла, какъ прекрасный сонъ, и все совершилось такъ быстро, такъ неслышно, что Георгъ не успѣлъ даже вполнѣ очнуться.
Онъ проснулся только на зарѣ, поискалъ Доротею, но не нашелъ. Только легкій ароматъ черныхъ волосъ сохранился на подушкѣ, и онъ прижался къ ней влюбленнымъ лицомъ, призывая Доротею страстными и безумными словами.
А когда онъ ступилъ за дверь, вся страна зеленѣла отъ дождя, изумительно прозрачно улыбалось сіяющее лазурное небо, безподобный солнечный свѣтъ заливалъ прекрасный міръ, и во всѣхъ садахъ персиковыя деревья одѣлись въ бѣло-розовый уборъ.