-- Дортья, идетъ твоя крестная.
Георгъ хотѣлъ уйти; онъ зналъ, что владѣлица сосѣдняго виноградника, крестная мать Доротеи, и особенно ея мужъ часто разспрашивали о немъ и хотѣли его видѣть. Но было уже поздно, и онъ столкнулся въ дверяхъ съ входившими гостями. Мужъ былъ высокій, почти сѣдой, съ короткими старомодными бакенбардами и большими серьезными глазами. Пріятный легкій румянецъ дѣлалъ его моложе и придавалъ сходство съ кѣмъ-то изъ старыхъ композиторовъ.
-- Ага, вотъ нашъ скрипачъ,-- воскликнулъ старый господинъ.-- Скажите пожалуйста, почему же вы не въ полковомъ оркестрѣ?
И пока жена его привѣтливо улыбалась смущенному Георгу и звала Доротею съ собой гулять, господинъ Іоганнъ Тавернари сталъ просить Георга сыграть ему что-нибудь. Георгъ настроилъ скрипку Януша и сыгралъ по слуху третью часть прекрасной сонаты, недавно слышанной отъ заѣзжаго скрипача. Потомъ отложилъ скрипку. Доротеи уже не было.
Старикъ не сказалъ ни слова, схватилъ Георга подъ руку и повелъ его съ собой къ барскому дому. Тамъ онъ ввелъ его въ гостиную, гдѣ словно исчезло цѣлое столѣтіе, или остановилось время, видѣвшее юность дяди Вонзидлера, стараго Крумма и башеннаго сторожа Матіаса.
Старая-престарая мебель изъ вишневаго дерева, серьезнѣйшіе стоячіе часы и рояль съ шестью октавами и педалями, которыя нужно было прижимать колѣнями кверху. Въ свое время онъ представлялъ образецъ артистическаго совершенства и былъ изобрѣтенъ Іоганномъ Бремомъ въ годъ смерти великаго Бетховена.
Скрипка, лежавшая на роялѣ, была еще старше, но гораздо звучнѣе рояля.
Старикъ поискалъ въ нотахъ и подалъ Георгу скрипичную партію. Георгъ сейчасъ же узналъ сонату, которую только что игралъ -- изящную, кокетливую вещь знаменитаго Пьетро Нардини.
Они заиграли. Старикъ ударилъ по клавишамъ, и старыя, жалобныя струны задрожали, какъ забытая арфа, въ которую ударяетъ влажный вѣтеръ. Господинъ Тавернари аккомпанировалъ изящно и со вкусомъ. Георгъ увлекся, и, когда подошло шутливое, легкомысленное аллегретто, скрипка заиграла такъ, какъ будто проказникъ Казанова разсказывалъ какой-нибудь забавный анекдотъ. Глаза Георга сіяли, онъ нашелъ себя и свою душу: культура, культура!
Когда они кончили, старикъ всталъ и восторженно протянулъ Георгу обѣ руки. Рѣшеніе его было непреклонно. Такъ какъ Георгъ долженъ былъ отслужить свой срокъ, Тавернари предложилъ ему отправиться въ музыкальную капеллу его полка въ Грацѣ. Это могло нѣсколько возвысить и его общественное положеніе, такъ какъ товарищами его были бы сыновья аристократовъ и ученики консерваторіи. Кромѣ того, господинъ Тавернари рѣшилъ поддерживать Георга и дальше. Слишкомъ печально было видѣть даровитаго юношу въ мундирѣ военнаго писаря. Онъ разспросилъ Георга о его жизни и былъ счастливъ, что первое впечатлѣніе не обмануло него. Съ этого дня онъ и его жена стали относиться къ Георгу, какъ къ родному сыну.