Старики были не особенно счастливы дѣтьми. Они были уже не молоды, когда родилась ихъ единственная дочь Бабетта, которой теперь, въ возрастѣ семнадцати лѣтъ, грозила медленно подкрадывавшаяся болѣзнь легкихъ, унаслѣдованная отъ родителей. Они были родомъ съ юга, гдѣ оставили дочь на нѣкоторое время, чтобы привести все въ порядокъ въ своемъ имѣніи, такъ какъ врачи надѣялись, что свѣжій горный воздухъ будетъ полезенъ Бабеттѣ.
Однажды Георгъ стоялъ передъ широкимъ садовымъ входомъ къ господскому дому, къ которому вела каменная лѣстница между двумя обвитыми виноградомъ колоннами. Георгъ занесъ уже одну ногу на ступеньку, чтобы войти туда, гдѣ его ждала спокойная, благожелательная атмосфера той высоко-культурной нѣмецкой зажиточности, которая, къ прискорбію, становится уже столь рѣдкой. Ступенька пожелтѣла, стала почти прозрачной отъ времени, и на ней виднѣлись слѣды стертой надписи. Въ этихъ мѣстахъ почва богата стариннымъ скульптурнымъ мраморомъ, и нерѣдко какая-нибудь ступенька, или камень въ стѣнѣ запечатлѣны исторіей минувшей жизни и стремятся разсказать свою тайну.
Въ это время у домика виноградарей показалась Доротея и, увидѣвъ Георга, радостно поспѣшила къ нему.
Безконечно благоухали цвѣтущія лозы, и атомы ароматной пыльцы пѣвуче и тихо кружились, какъ толпа хмельныхъ солнечныхъ пылинокъ. Георгъ стоялъ неподвижно, полный сладкаго, словно густой медъ, счастья, и вдыхалъ этотъ воздухъ, которому нѣтъ подобнаго на землѣ.
Она пошла тише, медленнѣе.
Былъ вечеръ, и зазвонили колокола: далекій, звучный нѣмецкій колоколъ Марбургскаго собора, на который марбургскія женщины когда-то отдали свои лучшія серебряныя украшенія, и близкіе, меланхолическіе сельскіе колокола, отлитые отъ трудовъ грубыхъ рукъ бѣдныхъ крестьянъ. Это былъ безподобный аккордъ, на который сердца молодого музыканта отозвалось всѣми фибрами и всѣми нервами. И, рядомъ съ этой музыкой тихаго вечера, въ груди его ожила и плѣнительная гармонія прекраснѣйшей моцартовокой аріи: нѣжное и чарующее vedrai carino изъ Донъ-Жуана, и онъ тихонько сталъ напѣвать ее про себя.
Звонили вечерніе колокола, день исходилъ кровью изъ тысячи алыхъ заревыхъ ранъ, цвѣтъ плодовыхъ деревьевъ покрывалъ всю землю, а виноградъ дышалъ ароматнымъ золотомъ.
Дѣвушка стояла, покорно сложивъ руки, ждала и смотрѣла на него. Онъ былъ такъ прекрасенъ, такъ погруженъ въ себя, стоя у воротъ въ роскошный цвѣтущій садъ, у входа въ барскій домъ, что она не рѣшалась окликнуть его.
Но вотъ колокола умолкли, Георгъ обернулся и спросилъ:
-- Что ты, моя милая, тихая дѣвушка?