Мирно покоятся здѣсь вся нѣжность и уютность былой медленной и глубоко дышащей на солнцѣ жизни.
Таковы всѣ они, эти помѣщичьи виноградники въ Грацѣ, Марбургѣ, Пеггау и Цилли, и кто хочетъ видѣть, какою была жизнь во времена почтовыхъ дилижансовъ и странствующихъ цеховыхъ, тотъ пусть поѣдетъ погостить туда, гдѣ нѣмецкіе граждане тихо проводятъ лѣтніе мѣсяцы на высокихъ холмахъ благодатной страны виноградниковъ. Къ сѣверу -- гулъ лѣсовъ, въ оврагахъ -- журчаніе воды и шумъ мельницъ, къ западу -- луга и пастбища, а къ востоку и югу -- пышные, синезеленые, дымящіеся на солнцѣ виноградники. Кругомъ соломенныя крыши, надъ которыми выдается черепичная кровля барскаго дома. Со всѣхъ сторонъ -- то оживленная болтовня, то засыпающее бормотанье полныхъ несказаннаго настроенія крыльевъ вѣтрянокъ. На всѣхъ холмахъ и горкахъ -- любимые знакомые сосѣди, и всюду, въ ширь и въ даль, до чистѣйшей лазури неба, до снѣговыхъ вершинъ, нѣжными облаками толпящихся на самомъ краю горизонта -- безконечный просторъ Штиріи!
Что за жизнь, что за дивная греза вольнаго существованія царитъ на этихъ высотахъ! Люди словно не ходятъ, а какъ бы парятъ надъ землей. Лѣто такъ благостно, такъ обильно дарами, и окрестность дремотна отъ счастья, какъ любимая, познавшая наслажденіе жена. О, если бъ больныя сердца во всемъ германскомъ государствѣ знали, какъ живутъ тамъ, въ необозримой Штиріи! Они устремились бы толпами и заселили бы этотъ не поддающійся описанію благодатный край, который даритъ осуществленіе самыхъ несбыточныхъ надеждъ!
Георгъ съ своимъ непокорнымъ сердцемъ, исполненнымъ наполовину горемъ объ утраченной любви, наполовину страданіемъ и яростью за свой народъ, тотчасъ же почувствовалъ и полюбилъ этотъ отечески распростертый, благословляющій покой, царящій надъ земными холмами. Даже живой, какъ ртуть, артистъ Гиммельмейеръ, и тотъ притихъ здѣсь, и часами грезилъ, созерцая мирную картину.
Тамъ родина, почти единственная на землѣ! Ни одна санаторія не излечитъ такъ тревоги нашего буйнаго, страдающаго сердца, какъ эта безконечная ширь, тихій шелестъ деревьевъ и несказанно уютный говоръ безчисленныхъ вѣтряныхъ мельницъ, какъ призраки, торчащихъ на всѣхъ холмахъ.
Однажды утромъ господинъ Тавернари позвалъ свою жену къ подзорной трубѣ и, улыбаясь, сказалъ:-- Довольно ли у насъ запасовъ въ кладовой? Надвигается градъ.
І'оспожа Тавернари вскрикнула испуганно и вмѣстѣ радостно. Потомъ побѣжала подсчитать колбасы, окорока ветчины и копченыя ребра, заказала два большихъ пирога; господинъ Тавернари, ухмыляясь, разыскалъ ключъ отъ виннаго погреба, а въ кухнѣ тотчасъ заскрипѣли кофейныя мельницы.
-- О какомъ градѣ вы говорите? И причемъ тутъ запасы въ кладовой?-- спросилъ Гиммельмейеръ.
-- А вотъ посмотрите-ка, въ трубу,-- отвѣтилъ Тавернари и повелъ своего гостя на вершину холма къ большой вишнѣ, къ которой была привинчена дѣдовская подзорная труба.-- Видите?
-- Да, сосѣдній домъ, километрахъ въ десяти или пятнадцати, и на немъ развѣвается бѣлый съ краснымъ флагъ.