-- Этотъ флагъ означаетъ, что сосѣдъ Наттеръ со всѣми домочадцами собирается къ намъ въ гости.
Онъ повернулъ трубу, и на этотъ разъ въ нее заглянулъ Георгъ, увидѣвшій сине-бѣлый флагъ.
-- Это старикъ Шгеръ. Онъ явится съ своими присными: два сына, три дочери и два зятя. Прекрасная семья, но вѣчно ссорятся. Только здѣсь они и утихаютъ; эта усадьба ихъ обитель мира, и они за нее крѣпко держатся. А вонъ тамъ выкинулъ флагъ Вольфъ; этотъ не такъ опасенъ. Его выводокъ состоитъ всего изъ двухъ дочерей. А у Крекера, по прозванію "крокодила", два сына. Я опасаюсь тутъ смѣшенія видовъ: какъ будто грозитъ двойная помолвка.
-- Ай-ай,-- воскликнулъ капельмейстеръ.
-- И вотъ ко мнѣ, потому что у меня всѣхъ меньше расходовъ на дѣтей, вся эта туча собирается всего чаще. Но случалось, что мы всѣ, когда моя усадьба бывала совершенно опустошена, перекочевывали къ Крекеру, а отъ него къ Вольфу и къ Наттеру, а потомъ, этакъ черезъ недѣлю, расходились, чтобы собрать новые запасы, потому что къ этому времени всѣ проѣдались до-чиста. Да, веселыя то были времена, да еще и сейчасъ можно говорить о нѣмецкомъ гостепріимствѣ.
И господинъ Тавернари велѣлъ поднять бѣлый съ зеленымъ флагъ, въ знакъ того, что онъ дома и ждетъ гостей.
-----
На слѣдующій день, съ десяти часовъ утра, уже издали можно было видѣть группы друзей, спускавшихся съ холмовъ, соединившихся и направлявшихся къ усадьбѣ Тавернари. Георгъ и Гиммельмейеръ, забравъ валторну и охотничій рогъ, взлѣзли на вишневое дерево, въ толстыхъ сучьяхъ котораго была устроена площадка, и привѣтствовали гостей старинной нѣмецкой охотничьей фанфарой. И скоро толпа почтенныхъ бюргеровъ съ веселыми, румяными лицами, свѣжихъ дѣвушекъ и молодыхъ чиновниковъ, начинающихъ докторовъ, студентовъ и двухъ-трехъ юнцовъ изъ среднихъ учебныхъ заведеній наполнила усадьбу Тавернари.
Какъ тихое дуновеніе, ходила среди шумнаго общества прекрасная Бабетта Тавернари, и голоса затихали тамъ, куда она подходила съ привѣтомъ и рукопожатіемъ. Какъ большинство молодыхъ дѣвушекъ, она была одѣта сегодня въ костюмъ штирскихъ поселянокъ и казалась еще воздушнѣе и нѣжнѣе обыкновеннаго. Но влюбленное солнце все же покорило ея блѣдныя щеки; онѣ пріобрѣли тотъ знойный матовый тонъ, который на тѣхъ холмахъ принимаютъ только персики и дѣвичьи щечки. Не будь она такъ тиха, и не будь взглядъ ея такъ серьезенъ, всѣ сочли бы ее совершенно здоровой. А такъ казалось, что страдаетъ скорѣе ея душа, чѣмъ цвѣтущее, стройное и гибкое тѣло.
Молодежь разбрелась группами къ вишневому дереву и въ рощу, Гиммельмейеръ мгновенно очутился въ центрѣ вѣнка дамъ и дѣвицъ. По ихъ внимательнымъ, поднятымъ головкамъ и наступившей тишинѣ, всегда можно было догадаться, что онъ говоритъ, и всякій разъ потомъ звонкій женскій смѣхъ свидѣтельствовалъ о какой-нибудь его веселой шуткѣ.