Нѣсколько дѣвушекъ и женщинъ радостно привѣтствовали Георга, узнавъ въ немъ красавца, который съ такимъ увлеченіемъ и сосредоточенностью игралъ первую скрипку и лишь изрѣдка, во время паузъ, не рисуясь, счастливыми глазами, взглядывалъ на публику. Мужчины нѣсколько сторонились его, несмотря на его тонкій мундиръ.
Онъ стоялъ одинъ и довольно печальный у пышнаго розоваго куста, поднимавшагося почти до крыши дома, смотрѣлъ вдаль и не зналъ, что тихіе глаза Бабетты, окруженной говорившими ей любезности кавалерами, устремлены на него вопросительно и съ состраданіемъ. Внизу, въ долинѣ, онъ увидѣлъ двухъ мальчугановъ, тщетно старавшихся втащить въ гору телѣжку съ дровами. Онъ быстро сбѣжалъ внизъ, помогъ втащить сначала одну телѣжку, потомъ другую, далъ ребятишкамъ мелочи изъ своего тощаго кошелька и, повеселѣвъ, опять поднялся наверхъ. Никто не видѣлъ этого, кромѣ Бабетты. И когда его позвали къ столу, накрытому подъ липами, онъ не зналъ, почему глаза его были влажны и туманны, когда она взглянула на него и сѣла съ нимъ рядомъ. Чувство радостнаго подъема отъ близости этой чистой дѣвушки охватило его, и въ то время, какъ всѣ другіе громко и весело болтали, они обмѣнялись лишь нѣсколькими словами.
-- Бабетта, вы мало смѣетесь.
-- Я веселюсь тихо, другіе -- шумно. Какъ говоритъ вашъ Джордано Бруно? In tristitia hilaris in hilaritate tristis. Это мой девизъ.
-- Почему tristis, Бабетта?
-- Потому что я нездорова,-- спокойно сказала она.
-- О, Бабетта,-- печально возразилъ Георгъ,-- это неправда; все дѣло въ томъ, что вы не хотите надѣяться.
-- Не могу,-- тихо поправила Бабетта.
-- Не хотите,-- настойчиво повторилъ онъ.-- Придетъ и вашъ часъ. Здѣсь такъ много молодыхъ людей, пышащихъ юностью и душевной и тѣлесной силой, это надежда и гордость нашего народа на югѣ. Каждый изъ нихъ съ радостью отдалъ бы за васъ свою жизнь со всѣми этими надеждами, если бы вы обратили на него свой тихій взоръ.
-- Вы хотите выдать меня замужъ?-- улыбнулась Бабетта.