-- Почему вы не танцуете, Бабетта?

-- Развѣ мнѣ можно?-- уныло сказала она.

-- Вы непремѣнно выздоровѣете. Вы уже и сейчасъ здоровы, только еще слабы и нуждаетесь въ бережномъ уходѣ.

-- Ахъ, если бы вы знали, какъ надоѣла мнѣ эта жизнь! Вѣчно ходить на цыпочкахъ, чтобы не разбудить врага. Иной разъ я съ радостью отдала бы нѣсколько лѣтъ за три мѣсяца, лишь бы пожить, какъ слѣдуетъ, отдавшись Вакху и Пану, какъ вы говорите.

-- Какъ, Бабетта, я не думалъ, что у васъ могутъ быть такія мысли! -- съ изумленіемъ воскликнулъ Георгъ.

-- Да, правда,-- должно быть, это отъ вина. У меня кружится голова. Я смотрѣла на васъ, когда вы танцовали, и у меня все вертится въ глазахъ. Вы очень любите танцовать?

-- Я больше люблю другое,-- смѣясь отвѣтилъ Георгъ.-- Но для чего же я молодъ и вдобавокъ солдатъ? Дамы и барышни хотятъ танцовать, и если я не доставлю имъ этого удовольствія, то я ужъ окончательно не буду ничего стоить въ обществѣ, которое и безъ того настолько выше меня.

-- Выше!-- воскликнула Бабетта, и прибавила тише и настойчиво:-- докажите же имъ, что вы выше ихъ всѣхъ.

Внесли большіе подносы съ наполненными стаканами вина, и Тавернари, замѣтившій отношеніе нѣкоторыхъ гостей къ Георгу, захотѣлъ устроить маленькій тріумфъ своему любимцу. Онъ приказалъ подать старинный венеціанскій кубокъ, вывезенный въ восемнадцатомъ вѣкѣ его прадѣдомъ изъ Венеціи, и, наполнивъ его до краевъ благороднѣйшимъ виномъ своихъ лозъ, торжественно поднялся. Гости, увидѣвъ драгоцѣнный кубокъ, смолкли. Въ старинныхъ семьяхъ сохранился еще обычай, по которому гость, выпившій по предложенію Хозяина изъ такого кубка, становился членомъ семьи и получалъ право во всякое время на пріютъ въ домѣ.

-- Господа,-- началъ Тавернари съ сдержаннымъ волненіемъ,-- сегодня одинъ изъ васъ шутя упрекнулъ славнаго юношу за то, что онъ не сумѣлъ добиться льготы перваго разряда. Такъ какъ вы, мои милые, старые друзья, могли заключить изъ этого, что я оказываю почетъ человѣку необразованному и душевно неразвитому, то я думаю, что доставлю удовольствіе и милому Эразму Георгу Боценгардту, который такъ скромненько сидитъ въ своемъ углу, и всѣмъ вамъ, если скажу, что среди всякихъ докторантовъ, магистрантовъ, даже учителей и сотенъ помазанниковъ всѣхъ тѣхъ наукъ и искусствъ, которыя можно выдолбить, встрѣчалъ не многихъ, которые такъ хорошо образовали бы свою душу, какъ мой юный другъ. Онъ не только начитанъ, полонъ стремленія къ знанію, но и сумѣлъ такъ гармонически сочетать въ себѣ все, чему научился у великихъ ушедшихъ, что я долженъ назвать его высокообразованнымъ человѣкомъ. Господа, никого на землѣ я не чту такъ высоко, какъ человѣка, личными усиліями создавшаго себя въ области духа, и не знаю никого счастливѣе его. Потому что то, что другомъ подается въ видѣ готовой мысли, заставляетъ его переживать великую радость открытія. Такой изслѣдователь невѣдомыхъ странъ продѣлываетъ въ себѣ всю исторію эволюціи человѣческой души. Я знаю это по себѣ, потому что, несмотря на хорошее происхожденіе, лучшему, что я знаю, я научился у формовщика гипса, гдѣ я, какъ любитель, копируя творенія Микель-Анджело, познакомился съ Данте и Леонардо-да-Винчи. Я умѣю цѣнить глубокое волненіе проникновеннаго познаванія. Это невыразимое счастье! Я не могу дать этому юношѣ докторскаго диплома, могу предложить ему только свой домъ и попросить его считать себя моимъ сыномъ, до тѣхъ поръ, пока онъ будетъ вѣренъ своимъ стремленіямъ. Если онъ гдѣ-нибудь совершитъ ошибку, въ моемъ домѣ онъ можетъ ее оплакать. Пусть онъ учится, въ моемъ домѣ покой облечетъ его, какъ пурпуръ короля. Пусть онъ осуществитъ то, что заложено въ немъ. Если онъ поднимется высоко -- я буду доволенъ, что домъ мой послужилъ ему ступенькой. А если онъ падетъ,-- все равно. Пусть только падаетъ съ высоты -- мой домъ поможетъ ему не разбиться при паденіи. Эти пожеланія написаны въ золотомъ, благословенномъ солнцемъ винѣ, искрящемся въ этомъ кубкѣ, и, по старинному штирскому обычаю нашему, я подношу его вамъ, мой милый другъ.