-- Бабетта,-- умоляюще произнесъ онъ,-- почему вы меня не поцѣловали?
Она покачала головой и отошла къ двери, продолжая плакать.
-- Я васъ оскорбилъ?
-- Нѣтъ,-- отвѣтила она сквозь слезы.
-- Почему же вы не поцѣловали меня? Вы знаете, какъ мучительно я люблю васъ уже больше двухъ лѣтъ, и должны хоть немножко отвѣчать мнѣ взаимностью. Вѣдь вы же позволили мнѣ поцѣловать васъ.
-- Я могу поцѣловать только того, за кого выйду замужъ,-- отвѣтила Бабетта.-- Только его, я поклялась себѣ!
-- Но, дорогая, почему же этимъ счастливцемъ не могу быть я?-- горестно воскликнулъ Георгъ.
-- Ахъ, кто же вы?
-- Какъ больно это слышать!
-- Эразмъ,-- мягко заговорила она.-- Поймите меня. Будьте, кѣмъ хотите: музыкантомъ, солдатомъ, каторжникомъ даже, но я не могу видѣть васъ въ толпѣ, въ оркестрѣ, въ полку, смѣшаннымъ съ массой, затерявшимся въ ней. Неужели вы не понимаете, что мой мужъ долженъ быть единственнымъ, долженъ стоять внѣ толпы, надъ нею. Пусть это будетъ въ концертномъ залѣ, за дирижерскимъ пюпитромъ, но онъ долженъ быть самъ по себѣ. Тогда, Эразмъ, я поцѣлую васъ и забуду, что ваши губы уже были невѣрны, отвратительно невѣрны!-- И она положила ему обѣ руки на плечи, какъ бы прося прощенія.