-- Учитель, дорогой учитель, возьмите меня къ себѣ, помогите мнѣ позабыть эту дѣвушку, которая, какъ ядъ, жжетъ мою кровь,-- молилъ онъ жалобно, какъ дитя. И капельмейстеръ сказалъ:
-- Ого, значитъ, намъ нужно на просторъ! Сегодня же! Идетъ?
И они отправились въ походъ за настроеніями, въ окрестности, подернутыя дымкой осенней грусти, походъ, при которомъ самый ничтожный пустякъ пріобрѣтаетъ огромное значеніе. Они радовались изумительной зеркальности чернаго, какъ агатъ, лѣсного озерца, радовались, когда въ томъ же самомъ озерцѣ съ другой стороны отразилась небесная лазурь, свѣтлѣе бирюзы. Прислушивались съ открытой, еще освѣщенной возвышенности, къ звукамъ глубокой долины, гдѣ мельница весело отстукивала благодарственную молитву. Они растворились въ слухѣ, не чувствовали своихъ тѣлъ, и ничего не было вокругъ нихъ и въ нихъ, кромѣ густого запаха распыляющейся муки, немолчнаго говора жернововъ и стремительнаго бурленія вспѣненной воды.
Весь міръ казался пустыннымъ, словно въ немъ ничего не осталось, кромѣ астръ и туманнаго облачнаго кольца; но веселый музыкантъ однимъ словомъ сумѣлъ вернуть изобиліе этой оскудѣвшей и замирающей природѣ.
-- Слышите, Георгъ, какое веселое тамъ совершается пищевареніе? Это великое самоуглубленіе для накопленія будущихъ даровъ Божіихъ. Крестьянинъ приноситъ тяжелую ношу полей мельнику; мельникъ переправляетъ мѣшки въ городъ къ пекарю, а тотъ кладетъ намъ на столъ вкусный даръ солнца изъ тѣхъ дней, когда природа была еще ярка, какъ юность. Ну, Георгъ? Что же мы предпримемъ сегодня? Не знаю, почему, несмотря на холодную, морозную синеву неба, мнѣ чудится въ воздухѣ, особенно на западѣ и югѣ, что то такое фіолетовое, фіалково-мягкое и теплое. Развѣ въ воздухѣ не пахнетъ какъ будто обѣтованіемъ весны? Милый другъ, будетъ яукъ, южный вѣтеръ и теплая погода.
И дѣйствительно: постепенно лѣсъ и горы становились теплѣе и влажнѣе, и скоро наши на дорогѣ стали мокры и темны. Облака казались ватными, холодные сизые тона долины полиловѣли и приблизились, и когда солнце, словно опьянѣвъ, открылось за почтя сплошными тучами, отдѣльныя чистыя мѣстечки неба стали зеленоватыми и совершенно прозрачными. Тучи неслись, какъ желто-красный, сѣрый дымъ, надвигаясь съ юго-запада и безпокойно подгоняя другъ друга.
-- Чудесно,-- съ удовольствіемъ сказалъ Гиммельмейеръ и тихонько свистнулъ.
-- Ахъ,-- грустно вздохнулъ Георгъ,-- что толку изъ того, что день-два продержится теплая погода? Потомъ все-равно опять наступитъ октябрь. Сегодня холоднѣе, чѣмъ было въ это же время, въ прошломъ году.
-- Георгъ, Георгъ! Неужели же вы можете жалѣть, имѣя одинъ бокалъ чудеснѣйшаго вина, что у васъ его не цѣлый погребъ? Передъ нами нѣсколько часовъ настоящаго бабьяго лѣта. Ахъ, если бы вы знали, что значитъ, когда въ старости выдаются часы юности! Какихъ благодарныхъ, растроганныхъ слезъ достоинъ такой нечаянный весенній день среди осени.
Совсѣмъ уже темнѣло, когда они спустились въ долину, въ которую уже проникъ южный вѣтеръ. Теплый воздухъ обступилъ ихъ, словно они вошли въ бесѣдку изъ розовыхъ кустовъ. Съ минуту они постояли въ ароматной, мягкой тишинѣ, потомъ Гиммельмейеръ съ увлеченіемъ описалъ вкусный ужинъ въ гостиницѣ, и здоровый желудокъ Георга сейчасъ же отозвался на предложеніе закусить. Они вошли въ ворота пивной, но Гиммельмейеръ, замѣтившій во дворѣ бѣлый передникъ, крикнулъ Георгу: