-- Да, старый органъ,-- вздохнулъ господинъ Круммъ.-- Я его помню. Мѣха у него ужъ были попорчены, и многіе валы разбиты. Но былъ одинъ старый фельдфебель изъ оркестра, который умѣлъ всячески справляться съ разбитымъ органомъ.
Старикъ Матіасъ кивнулъ головой.-- Его звали Шпангенмахеръ, Фридрихъ Шпангенмахеръ изъ Магдебурга; въ молодости онъ былъ учителемъ и органистомъ при евангелической общинѣ. Онъ былъ очень набоженъ и остался вѣренъ своей религіи даже и на австрійской службѣ. Когда я ему признался, что тоже принадлежу къ евангелическому исповѣданію, онъ подружился со мной.
-- И какъ это ты одинъ изъ всѣхъ можешь придерживаться этой чужой вѣры,-- грустно сказалъ причетникъ Леге.
Старикъ улыбнулся, и въ его ясныхъ глазахъ появился стальной блескъ.-- Со времени печальной памяти контръ-реформаціи нашъ родъ сохранялъ свою вѣру,-- серьезно сказалъ онъ.-- Когда сгорѣлъ домъ моего дѣда въ Верхней Штиріи, старикъ влѣзъ на горящую крышу и вытащилъ изъ выдолбленной балки Библію. Только ее одну онъ и спасъ. Потомъ онъ былъ здѣсь башеннымъ сторожемъ. О, въ городѣ обыски и преслѣдованія продолжались до времени блаженной памяти императрицы Терезіи; немало было сожжено священныхъ книгъ, и немало вѣрныхъ сердецъ изгнано изъ родной страны.
-- Ну, что ты, Матіасъ,-- воскликнулъ Фридрихъ Леге испуганно и съ укоромъ.
-- Я не хочу тебя обижать, дружище,-- сказалъ старикъ.--Я уважаю твою вѣру; можно было бы уважать и нашу. Это хорошая вѣра, ради нея вынесено столько страданій и муки.-- Онъ отхлебнулъ вина.-- Но чтобы здѣсь, въ крѣпости, Лютеровская Библія почиталась священной, этого не приходило въ голову ни одному изъ канониковъ въ городѣ и ни одному доминиканцу по ту сторону Муры. И когда покойный Іосифъ, наконецъ, даровалъ свободу вѣроисповѣданія, то отецъ мой гордо и прямо заявилъ, что сердца Кушнеровъ въ теченіе двухсотъ лѣтъ оставались вѣрными своей религіи.
-- Ну, не гордись,-- сказалъ Фридрихъ Леге.-- Вино разгорячило тебя.
-- Гордиться? О, нѣтъ!-- вздохнулъ Матіасъ и посмотрѣлъ въ землю. Потомъ улыбнулся.-- Но одинъ разъ, мы, правда, были очень горды, вѣрный Шпангенмахеръ и я. Въ башенной темницѣ мы нашли старый кленовый валъ отъ штирскаго органа, весь источенный червями, но изъ славнаго, вольнаго времени. Этотъ валъ,-- старый Матіасъ возвысилъ голосъ, въ которомъ послышались мужественныя ноты,-- этотъ валъ сохранялъ на своихъ штифтахъ священную боевую пѣснь протестантовъ. Мы его взяли, исправили, насколько было можно. Одинъ разъ весь гарнизонъ готовился къ параду на лугу передъ горой Кальварія. Тогда Шпангенмахеръ вставилъ въ гатирійскій органъ старый валъ. Да!
-- Ну, и что же?-- взволнованно спросилъ Круммъ.
-- Былъ прекрасный жаркій день, вродѣ сегодняшняго, только что стоялъ августъ мѣсяцъ. Когда отзвонилъ старый колоколъ, органъ, испустилъ свой въ пятьдесятъ разъ усиленный крикъ, и потомъ началось... да, потомъ началось...