И несмотря на то, что яркое солнце и разлитое въ воздухѣ торжественное праздничное настроеніе наполняли радостью ихъ сердца, къ чувству этому у всѣхъ четверыхъ примѣшивалась неопредѣленная грусть, словно въ одномъ аккордѣ имъ слышались жизнь и смерть.
Но сегодня жизнь еще смѣялась.
Вечеромъ Гиммельмейеръ и Георгъ дали концертъ, и сборъ былъ настолько великъ, что тутъ же было рѣшено построить въ городѣ новую нѣмецкую школу.
Георгъ сидѣлъ рядомъ съ Бабеттой и былъ счастливъ потому, что ея глаза въ первый разъ смотрѣли на него съ гордой радостью. Волшебными звуками своей скрипки онъ сумѣлъ растрогать слушателей до слезъ, по своей волѣ онъ управлялъ чувствами и настроеніями всей этой собравшейся толпы. Онъ принадлежалъ ей, онъ былъ первымъ, единственнымъ. Сегодня, въ первый разъ.
А Гиммельмейеръ суетился и все время оглядывался на хорошенькую дѣвушку, сидѣвшую за сосѣднимъ столомъ и задорно и восторженно поглядывавшую на него. Наконецъ, онъ не выдержалъ, подошелъ къ ней и непринужденно началъ:
-- Какое поразительное сходство! Мы съ вами не знакомы?
-- Вы знакомы съ моей сестрой Элизой,-- улыбаясь, отвѣтила дѣвушка.
-- Ахъ, Элиза Ридль. Я ищу ее съ перваго дня пріѣзда. Гдѣ она? Какъ поживаетъ?
-- Ну, ее вамъ придется поискать въ другомъ мѣстѣ. Она выщла замужъ и живетъ въ Кроатіи.
-- А вы? Неужели вы та маленькая дѣвочка, которая бѣгала въ городскомъ саду съ мячикомъ и, подбрасывая его, считала: девяносто восемь, девяносто девять -- а на сотомъ всегда промахивалась, потому что кокетливо поблескивала на меня черными глазками: "Посмотри же, какой я молодецъ!".