Но Георгъ былъ молодъ и самъ не подозрѣвалъ, какъ развилась и окрѣпла его душа отъ постояннаго общенія съ деревьями, рѣками и лугами. Какъ только онъ слышалъ мягкій ритмическій плескъ воды, и деревья начинали шелестѣть подъ нимъ своей ранней листвой, словно опьяненныя мягкимъ лѣтнимъ напѣвомъ, смѣнившимъ суровое завываніе зимнихъ вьюгъ, какъ только онъ видѣлъ озаренныя мѣсяцемъ бродячія ночныя облака,-- все это инстинктивно представлялось ему безконечно важнѣе его собственной жизни и страданія. Постепенно очарованіе захватывало его въ свою власть, и боль его растворялась въ дыханіи Пана, подъ вліяніемъ вѣчнаго гипноза, которымъ чудодѣйственный богъ тростника, лѣсовъ, горъ и луговъ усыпляетъ сердца всѣхъ, прислушивающихся къ волшебной мелодіи его безсмертной свирѣли.
Тихая усталость овладѣла имъ, и онъ могъ только слушать музыку твореній, которыя принято считать безчувственными: музыку лѣса, травы и журчащей, плещущейся рѣки. И эта пѣснь, спасшая уже столько жизней, спасла и его, ласково и любовно, какъ убаюкиваетъ мать засыпающее дитя.
VII.
Постепенно Георгъ началъ освобождаться изъ-подъ вліянія Гиммельмейера. Въ тѣ незабвенные одинокіе вечера онъ научился справляться съ своими печалями одинъ и уже не шелъ къ учителю, какъ безпомощное дѣтя, желающее, чтобы его развеселили. Но все же оставался близокъ съ своимъ другомъ, потому что замѣчалъ въ немъ большую перемѣну.
Божественно безпечный Виллибальдъ въ жизни своей испыталъ много увлеченій, по ни одного настоящаго сильнаго чувства. Теперь, встрѣтившись съ нимъ снова въ Градѣ, Георгъ почти не узнавалъ его. Гиммельмейеръ съ вдохновенной страстью дирижировалъ "Валькиріей". Потомъ поздно ночью, послѣ представленія, пригласилъ Георга вмѣстѣ ужинать
-- Только прежде пройдемся,-- сказалъ онъ.-- И они пошли черезъ городской паркъ, обвѣянный теплой влажной майской ночью.
Гиммельмейеръ вдругъ протянулъ Георгу руку и сказалъ:
-- Мы ужъ старые пріятели, давай говорить другъ другу ты и будемъ братьями безъ всякихъ тостовъ и прочихъ аксессуаровъ.
Георгъ вспыхнулъ отъ горделивой радости и воскликнулъ:
-- О, если я могъ получить какой-нибудь даръ отъ такого артиста, такъ это именно этотъ!