Въ одномъ изъ французскихъ журналовъ печатаются извлеченія изъ записокъ знаменитаго американскаго шарлатана Барнума. Первая статья начинается такъ:
"Знаменитый Барнумъ не былъ бы знаменитымъ Барнумомъ, великимъ пуфмейстеромъ, вожакомъ всего, что въ послѣднее время возбуждало восторги Стараго и Новаго Свѣта, еслибъ, издавая въ свѣтъ свои признанія (Confessions), онъ самъ себѣ не воздалъ должной хвалы. Онъ открыто провозглашаетъ себя истиннымъ поэтомъ англо-американской цивилизаціи, поэтомъ изъ всѣхъ поэтовъ, наисовершеннѣйшимъ образомъ умѣвшимъ исправлять наклонности своихъ соотечественниковъ (разумѣя здѣсь спекулаторовъ и людей практическихъ), утончая ихъ наслажденія, возбуждая въ нихъ искусно-составленными объявленіями и афишами пламенное любопытство и восторженную любовь къ прекрасному. "Какъ человѣкъ положительный и дѣльный (говоритъ, онъ) я, конечно, имѣлъ главнѣйшею цѣлью наполненіе собственнаго кармана, въ чемъ успѣлъ превыше моихъ пламеннѣйшихъ надеждъ и доволенъ собою; но, кромѣ этого, мнѣ хочется убѣдить читателей, что я былъ такой патріотъ-благотворитель, какихъ мало въ исторіи филантроповъ ex professio."
"Общественныя благотворенія Барнума: публичная выставка необыкновенной негритянки-кормилицы Вашингтона, путешествіе генерала Тома Пуса, концерты Женни-Линдъ -- шведскаго соловья, состязаніе двухъ жонглеровъ -- Виваллы и Робертся, руноносная лошадь, сирена, рѣдкости нью-йоркскаго музеума и пр."
Въ напечатанныхъ до-сихъ-поръ двухъ статьяхъ заключаются сказанія о происхожденіи Барнума и началѣ его поприща, о кормилицѣ Вашингтона, двухъ жонглерахъ, сиренѣ и путешествіяхъ Тома Пуса. Жизнь свою Барнумъ самъ характеризуетъ въ предисловіи къ запискамъ слѣдующими словами: "Кто прочтетъ эту книгу, тотъ увидитъ, что мое поприще было крайне-разнообразно: я былъ прислужникомъ на фермѣ и купцомъ, прикащикомъ и директоромъ театра, кочующимъ вожакомъ и президентомъ банка. Я живалъ и въ тюрмѣ и въ палатахъ испыталъ и нищету и богатство; объѣхалъ Старый и Новый Свѣтъ; подвергался великимъ опасностямъ; встрѣчалъ всѣ возможные роды людей и характеровъ. Разумѣется, неизбѣжны были при этомъ кое-какіе горькіе опыты; но вообще жизнь моя была веселая жизнь".
Дѣдушка Барнума съ отцовой стороны былъ милиціоннымъ капитаномъ въ войну за независимость; отецъ, родившійся во времена болѣе-мирныя, велъ скромную торговлю и былъ большой весельчакъ, а дядя съ матерней стороны былъ извѣстенъ какъ отличный сказочникъ. Отъ этихъ-то отца и дяди нашъ Барнумъ наслѣдовалъ неистощимую игривость нрава. Нѣтъ сомнѣнія, что этотъ человѣкъ родился шарлатаномъ и мистификаторомъ, подобно тому, какъ родятся поэты. Талантъ его обнаружился рано, но развивался постепенно. Упражнять этотъ талантъ Барнумъ сталъ съ пятнадцати лѣтъ, составленіемъ лотерей и необыкновенно-искусною раздачею лотерейныхъ билетовъ. Занятіе это съ отличнымъ успѣхомъ продолжалъ онъ нѣкоторое время и послѣ смерти отца. Въ ранней молодости Барнумъ, будучи одаренъ чувствительнымъ сердцемъ, плѣнился красотою дочери одного портнаго и женился на ней. Скоро дѣла его по лотереямъ какъ-то разстроились; онъ попытался основать журналъ: предпріятіе не удалось; онъ переѣхалъ въ Нью-Йоркъ и поселился тамъ. Не имѣя въ виду никакой аферы, Барнумъ рѣшился на первый разъ завести средней руки пансіонъ, потомъ вошелъ въ долю съ какимъ-то торговцомъ москотильныхъ товаровъ; "но (говоритъ онъ) этого было мало для моего честолюбія; слишкомъ-много оставалось у меня ничѣмъ незанятаго времени".
Томимый, вѣроятно, жаждою дѣятельности, Барнумъ дѣлалъ иногда поѣздки изъ Нью-Норка въ Бриджпортъ. Тамъ, въ гостинницѣ, встрѣтился онъ однажды съ ловкимъ острякомъ, по имени Дарро, который не любилъ щадить въ своихъ шуткахъ ни друга, ни нёдруга. Какъ только являлось новое лицо, Дарро непремѣнно старался завлечь его въ какое-нибудь пари, которое обыкновенно выигрывалъ и тѣмъ доставлялъ шумное удовольствіе публикѣ. "Онъ не разъ пытался и меня чѣмъ-нибудь поддѣть (разсказываетъ Барнумъ), но я не давался.Наконецъ, однажды вечеромъ, обращается онъ ко мнѣ снова:
-- Ну, Барнумъ, не хотите ли со мной поспорить. Я держу пари, что у васъ рубашка на спинѣ не цѣла".
Надо замѣтить, что я привлекъ на свою сторону одного изъ сообщниковъ Дарро, и тотъ, по моему наущенію, внушилъ ему мысль объ этомъ пари.
-- Какой вздоръ! отвѣчалъ я, обращаясь къ свидѣтелямъ этой сцены, которыхъ было не мало.-- Я очень-хорошо знаю, что у меня рубашка цѣла, ногому-что она новая; но подобныхъ пари вообще не люблю.
-- О! возразилъ Дарро: -- пожалуйста не прикидывайтесь такимъ разборчивымъ. Я знаю въ чемъ дѣло: рубашка-то на васъ точно дырявая... Держу пари (Дарро немного заикался), что она у васъ на спинѣ не цѣла.