Пріемъ, сдѣланный Жеини при первомъ ея появленіи, по словамъ Барнума, превосходитъ всякое описаніе. Сначала она смутилась; но послѣ первыхъ десяти-двѣнадцати нотъ Casta diva, къ ней возвратились все ея спокойствіе и весь ея геній. Каватина окончилась при страшномъ громѣ рукоплесканій. Публика вполнѣ убѣдилась, что ея не обманули, обѣщая представить ей первую въ мірѣ пѣвицу, и потому, вызвавъ ее три раза, вызвала затѣмъ и Барнума.
Теперь у Барнума оставался еще одинъ страхъ на душѣ: онъ чувствовалъ, что, за такимъ обильнымъ потокомъ восторговъ, можетъ послѣдовать реакція, и потому, въ предупрежденіе подобной бѣды, распорядился, чтобъ журналы трубили какъ можно громче. Въ этомъ трубномъ гласѣ, среди похвалъ таланту Женни, слышались хвалы и ея благотворительности. Вслѣдствіе этого, секретарь пѣвицы чуть не потерялъ счетъ просьбамъ и просительнымъ письмамъ, которыя сыпались на прославленную благотворительницу всюду, во всѣхъ городахъ, въ которыхъ появлялась она по волѣ своего вожака Барнума. Изъ подвиговъ ея доброты нерѣдко выходили довольно-граціозные анекдоты. Напримѣръ, въ Бостонѣ бѣдная дѣвушка приходитъ за билетомъ въ концертъ, платитъ за него три доллара и говоритъ: "Вотъ все, что я заработала въ двѣ недѣли, но за-то услышу Женни Линдъ". Секретарь услышалъ эти слова и передалъ Женни.-- "Узнаете ли вы эту дѣвушку" спросила она.-- "Узнаю, отвѣчалъ секретарь. "Возьмите же двадцать долларовъ, отъигците эту бѣдную дилеттантку и просите ее принять отъ меня эти деньги".
Объѣхавъ Филадельфію, бостонъ, Балтиморъ, Ричмондъ, Чарльстонъ, Вашингтонъ и другіе замѣчательнѣйшіе города Соединенныхъ Штатовъ, собравъ со всѣхъ нихъ приличное количество восторговъ и долларовъ, Барнумъ рѣшился заключить свое путешествіе посѣщеніемъ Гаваны. Здѣсь онъ встрѣтилъ неожиданное противодѣйствіе. Гаванцы оказались непривычными къ крупнымъ американскимъ цифрамъ и цѣна концертныхъ билетовъ, которая была у Барнума одна для всѣхъ городовъ, показалась имъ дорогою до невозможности. Оми предложили назначить цѣну, постоянно у нихъ существующую, по Барнумъ никакъ не хотѣлъ уступить. Мѣстные журналы вооружились противъ него, возглашая, что пиратъ янки пріѣхалъ въ Кубу грабить ея жителей. Несмотря на все это, концертъ состоялся. Жегши, непринимавшая никакого участія въ предшествовавшей борьбѣ и даже не зная о ней, была какъ громомъ поражена, когда, при ея появленіи, триста аплодисментовъ должны были смолкнуть подъ звукомъ двухъ тысячъ пятисотъ свистковъ. Она тотчасъ поняла, что ей предстоитъ побѣдить сильное противъ нея нерасположеніе; въ ней пробудилась благородная гордость и она превзошла самоё-себя. Стыдно было слушателямъ не признаться въ собственныхъ впечатлѣніяхъ; двѣ тысячи пятьсотъ свистковъ въ свою очередь смолкли и со стыдомъ бѣжали съ поля битвы. Послѣ концерта Женни была вызвана пять разъ и въ-заключеніе произошла трогательная сцена. Недавніе озлобленные противники пришли въ умиленное раскаяніе. Многіе даже плакали и сама Жени Линдъ плакала съ ними.
Такъ разсказываетъ Барнумъ объ одержанной побѣдѣ. Одержавъ ее, онъ нашелъ нужнымъ обидѣться и изъявилъ намѣреніе уѣхать изъ Кубы послѣ четырехъ концертовъ, тогда-какъ сначала предполагалъ дать двѣнадцать. Его просили измѣнить намѣреніе и обѣщали обезпечить напередъ восемь концертовъ двадцатью тысячами долларовъ; но онъ остался непреклоннымъ.
Барнумъ разсказываетъ, что въ Кубѣ онъ встрѣтилъ стараго знакомаго, жонглера Виваллу. Разсказъ объ этой встрѣчѣ характеризуетъ Жени Линдъ. Вивалла, разставшись съ Барнумомъ, переиспыталъ много неудачъ на своемъ поприщѣ, которое долженъ былъ наконецъ оставить, лишившись употребленія лѣвой руки. Теперь единственнымъ источникомъ его пропитанія была ученая собака, искусно-вертѣвшая лапами колесо. Узнавъ исторію бывшаго жонглера, теперь нищаго-калѣки, Женни просила Барнума не забыть его послѣ прощальнаго концерта, который онъ предполагалъ дать въ пользу бѣдныхъ. Когда сборъ этого концерта опредѣлился, Женни назначила изъ него Виваллѣ пятьсотъ долларовъ. Съ помощью этой суммы Барнумъ доставилъ ему случай перебраться въ Европу, на родину. Разумѣется, Вивалла былъ до такой степени тронутъ этой щедрой милостыней, что не зналъ какъ благодарить Женни Линдъ; но просилъ у нея еще одной милости: удостоить посмотрѣть его собаку, вертящую колеса. Женни съ радостью согласилась исполнить его желаніе; посмотрѣла на собаку, погладила ее, обласкала самого Виваллу и отпустила его довольнымъ и счастливымъ.
Бармумъ и Женни Линдъ съ торжествомъ возвратились въ Соединенные Штаты. Теперь Барнуму оставалось еще доказать, что онъ хотѣлъ нетолько показать пѣвицу Соединеннымъ Штатамъ, но и Соединенные Штаты -- пѣвицѣ, и вотъ пароходъ Магнолія понесъ ихъ по рѣкамъ Огіо и Миссиссипи, услаждая взоры артистки живописными берегами, а слухъ жителей прибрежныхъ городовъ -- ея соловьинымъ голосомъ. Кромѣ живописныхъ береговъ, Женни имѣла еще другое наслажденіе: непрерывное изъявленіе восторговъ, непрерывныя торжественныя встрѣчи. Находя у каждой пристани восторженную толпу, собравшуюся для нея, она, можетъ-быть, удивлялась, какимъ образомъ эти люди узнаютъ о ея приближеніи; но Барнумъ не говорилъ ей, что онъ не упускалъ случая пользоваться дѣйствіемъ телеграфовъ.
Непрерывное ли торжество, или другое что утомило Женни, только исполнивъ семьдесятъ-пять концертовъ, то-есть, ровно половину условленнаго числа, она попросила уволить ее отъ дальнѣйшаго исполненія контракта. Барнумъ согласился съ тѣмъ, чтобъ она заплатила семь тысячъ долларовъ неустойки. Женни, съ своей стороны, согласилась заплатить неустойку и Барнумъ увѣряетъ, что они разстались добрыми друзьями.
По признанію Барнума, семьдесятъ-пять концертовъ Женни Линдъ принесли: собственно ему 535,486 долларовъ и пѣвицѣ 176,675 дол., слѣдовательно весь приходъ составилъ 712,161 долларовъ.
Любопытно знать, до чего возвышались цѣпы за билеты. При продажѣ съ аукціона (а такая продажа совершалась почти во всѣхъ городахъ) высшая цѣна доходила до 650 долл., низшая -- 100 долл. При обыкновенной продажѣ билеты стоили отъ 3 до 7 долл.; билеты безъ опредѣленнаго мѣста, то-есть на право гулять вокругъ концертной залы, продавались но 1 и по 2 доллара.
Еще двѣ продѣлки Барнума помѣщены въ извлеченіи изъ его записокъ; но эти послѣднія продѣлки, въ-сравненіи съ тѣми, о которыхъ мы разсказали, почти ничего не значатъ.