"Миссъ Линдъ отказалась отъ многихъ предложеній, которыя были бы для нея гораздо-выгоднѣе, нежели мое; по она горитъ нетерпѣливымъ желаніемъ быть въ Америкѣ; съ пламеннымъ энтузіазмомъ говоритъ она объ этой странѣ и ея учрежденіяхъ; а деньги для нея -- дѣло второстепенное. Въ заключенныхъ со мной условіяхъ, она выговорила право давать благотворительные концерты, когда ей угодно.
"Со времени своего дебюта въ Англіи, она уже раздала бѣднымъ сумму больше той, какую можетъ получить отъ меня по условію".
Когда, послѣ этого объявленія, въ публикѣ заговорили о Женни Линдъ, Барнуму очень захотѣлось имѣть ея портретъ. Какъ-разъ на эту пору является къ нему какой-то странникъ, называетъ себя художникомъ изъ Стокгольма и предлагаетъ купить у него портретъ его знаменитой соотечественницы, писанный на мѣди, въ золоченой рамкѣ. "Что стоитъ?" -- "Пятьдесятъ долларовъ".-- "Я такъ обрадовался (говоритъ Барнумъ) и такъ показалось мнѣ это дешево, что я не сталъ торговаться и купилъ". Потомъ показалъ онъ свое пріобрѣтеніе знатоку; знатокъ покачалъ головой и сказалъ: "Другъ мой, васъ обманули; это просто дюжинная литографія, искусно-наклеенная на металлическую пластинку и покрытая лакомъ. Не знаю, какой простакъ можетъ принять это за живопись".
Некогда было Барнуму горевать или досадовать на этотъ легкій промахъ; потому-что уже близокъ корабль, везшій къ нему Женни Линдъ въ оригиналѣ, настоящаго шведскаго соловья, а не какую-нибудь поддѣльную картину. Такъ описываетъ онъ прибытіе пѣвицы:
"Въ самый полдень, 1-го сентября, пароходъ "Atlantique" подошелъ къ пристани, и я подалъ руку Женни Линдъ. Тысячи народа толпились на набережной; стеченіе любопытныхъ было такъ велико, что кто-то даже упалъ въ воду. Двѣ тріумфальныя арки, убранныя гирляндами цвѣтовъ, воздвинуты были въ срѣтеніе великой пѣвицы. Были люди, которые заподозрили, что я самъ приготовилъ подъ рукой это выраженіе всеобщаго восторга и, можетъ-быть, эти люди были несовсѣмъ-неправы. Моя карета ждала у пристани; усадивъ въ нее Женни Линдъ, я самъ сѣлъ на козлы для-того, чтобъ зрители, видя меня на козлахъ, знали, кто сидитъ въ каретѣ.
"По прибытіи въ "Irving-House", Женни пригласила меня обѣдать и, по англійскому обычаю, предложила выпить съ нею стаканъ вина; но я немножко удивилъ ее, сказавъ: "Миссъ Линдъ, я членъ общества; позвольте мнѣ выпить за ваше здоровье стаканъ воды".
"Въ полночь сто человѣкъ музыкантовъ, окруженные тремястами Факельщиковъ и двадцатью тысячами любопытныхъ, явились подъ балкономъ "Irving-House" давать серенаду Женни Линдъ, которая должна была показаться на балконѣ и принять три залпа рукоплесканій.
"На другой день Нью-Поркъ проснулся, упоенный славою великой пѣвицы, и это упоеніе впродолженіе нѣсколькихъ недѣль изливалось во всѣхъ возможныхъ проявленіяхъ"...
Объ этихъ проявленіяхъ общаго упоенія, повторяемъ, было много говорено и писано. Барнумъ признается, что въ статьѣ Times, гдѣ описаны были эти восторги, несмотря на ироническій тонъ статьи, ничего не прибавлено къ истинѣ. Но каковы бы ни были проявленія, Барнуму было все-равно: цѣль его уже была достигнута -- восторгъ возбужденъ. Чтобъ еще больше убѣдиться въ этомъ, Барнумъ объявилъ конкурсъ на оду въ честь пѣвицы. Явилось сто конкурентовъ, сто поэтовъ вдохновились обѣщанными двумястами долларовъ. Комитетъ критиковъ присудилъ пальму первенства поэту Байдру Тейлору. Остальные разсердились и написали девяносто-девять пародій и сатиръ.
Убѣдившись такимъ-образомъ окончательно въ благопріятномъ для себя настроеніи умовъ, Барнумъ назначилъ первый концертъ Женни Линдъ 11-го сентября, заблагоразсудивъ продавать билеты на этотъ концертъ съ аукціона... За два дня до концерта открытъ былъ аукціонъ въ публичномъ саду; первый билетъ купилъ одинъ шляпникъ за 225 долларовъ! Барнумъ увѣряетъ, что со стороны шляпника это была также спекуляція: послѣ такой выходки, ни одна порядочная голова въ Нью-Йоркѣ не хотѣла надѣть иную шляпу, какъ только купленную у шляпника-меломана. Въ первый день аукціонъ доставилъ Барнуму 10,141 дол., а вмѣстѣ съ платою за входъ въ садъ, до 11,000 долларовъ. Когда онъ сказалъ Женни, какая сумма причитается на ея долю отъ перваго концерта, она предложила всю эту сумму отдать въ пользу богоугодныхъ заведеній. "По моимъ видамъ (говоритъ Барнумъ), я разсчитывалъ на эти Филантропическія движенія артистки и ужь, конечно, не скрылъ имени благотворительницы. Кромѣ-того, вѣрный своему спекулятивному духу, я предложилъ Женни измѣнить наши условія въ ея пользу, чтобъ злые и завистливые языки не могли повредить мнѣ въ ея мнѣніи. Тронутая этимъ предложеніемъ, Жегши назвала меня истиннымъ джентльменомъ и дружески пожала мнѣ руку".