Затѣмъ пріисканъ былъ помощникъ, по имени Леви Леймонъ, по званію адвокатъ, обладающій острымъ умомъ, тонкой наблюдательностью, знаніемъ сердца человѣческаго, даромъ слова, любезностью и свѣтскимъ лоскомъ, словомъ, всѣми качествами, необходимыми для хорошаго шарлатана.
"Разумѣется (говоритъ Барнумъ), что, вступивъ, по внутреннему призванію, на поприще вожака, я не долженъ былъ упускать ничего, могущаго способствовать успѣху моего дѣла. Я зналъ огромную силу печатныхъ объявленій и воспользовался ею въ совершенствѣ. Лейманъ написалъ статью о Джойсъ Гетъ и издалъ ее особой брошюрой, съ приложеніемъ портрета негритянки. Тотъ же самый портретъ велѣлъ я оттиснуть на безчисленномъ множествѣ маленькихъ афишъ, которыя наводнили весь городъ, возвѣщая публикѣ о необычайной занимательности выставки кормилицы великаго Вашингтона."
Затѣмъ во всѣхъ журналахъ появились объявленія, одно другаго краснорѣчивѣе, одно другаго эффектнѣе, въ которыхъ говорилось, что "любопытнѣйшая и удивительнѣйшая въ цѣломъ свѣтѣ рѣдкость, безъ-сомнѣнія, Джойсъ Гетъ, впервые спеленавшая того новорожденнаго, который впослѣдствіи указалъ американцамъ путь къ славѣ и благоденствію" и пр. и пр.
Открылась выставка. Оказалось, что объявленія произвели отличное дѣйствіе: народонаселеніе Нью-Йорка было все проникнуто любопытствомъ. Джойсъ Гетъ была такъ неподдѣльно-дряхла, съ такой осязательной живостью передавала она разныя подробности о семействѣ Вашингтоновъ, что всѣ убѣдились, какъ въ непреложной истинѣ, то-есть, что Джойсъ Гетъ никакъ не можетъ быть моложе 161 года и что не могла она не быть кормилицей великаго Вашингтона.
Когда любопытство нью-йоркцевъ было достаточно насыщено, Барнумъ повезъ свою диковинку по разнымъ городамъ Соединенныхъ Штатовъ и прибылъ наконецъ въ Бостонъ, гдѣ въ то время былъ извѣстный Мельцель, съ своимъ чудеснымъ автоматомъ, играющимъ въ шахматы. Не убоясь соперничества, Барнумъ поселился рядомъ съ нимъ и отбилъ у него публику, такъ-что Мельцель, познакомившись съ Барнумомъ, предрекъ ему богатую будущность. "Вижу" сказалъ онъ, "что вы постигли могущество книгопечатанія. Дѣйствительно, ничто такъ не подвигаетъ насъ впередъ, какъ перо да типографскій станокъ. Когда умретъ ваша старуха, пріѣзжайте ко мнѣ, и я осчастливлю васъ: я отдамъ въ ваше распоряженіе моего автомата съ трубой и разныя другія рѣдкости, которыя принесутъ вамъ огромный доходъ".
Когда Барнумъ замѣтилъ, что и жители Бостона начинаютъ пресыщаться его угощеніемъ, тогда вдругъ въ одномъ журналѣ явилась статья, возвѣщавшая о неожиданномъ открытіи, именно: что выставка кормилицы Вашингтона -- неслыханная мистификація, что Джойсъ Гетъ -- не человѣкъ, а просто автоматъ, искуснѣйшимъ образомъ устроенный изъ китовыхъ усовъ, каучука и разныхъ пружинъ. Слова же, которыя публика слышала отъ нея, произносились, разумѣется, не ею, а самимъ владѣльцемъ машины, потому-что онъ чревовѣщатель.
Головы всѣхъ были уже подготовлены остроумнымъ механизмомъ Мельцеля; журнальное объявленіе пало на добрую почву и принесло желанный плодъ: тѣ немногіе, которые не хотѣли смотрѣть живую старуху, бросились взглянуть на неодушевленное изданіе рукъ человѣческихъ, выдаваемое за живую старуху; а тѣ, которые уже видѣли Джойсъ Гетъ, пошли въ другой разъ, чтобъ убѣдиться, дѣйствительно ли ихъ обманули такъ ловко. Конечный результатъ былъ тотъ, что дневной доходъ Барнума удвоился.
Долго еще возилъ Барнумъ свою чудную старуху и наконецъ привезъ ее обратно въ Нью-Йоркъ. Здѣсь старуха заболѣла. Довольный ея вѣрной службой, Барнумъ отправилъ ее на покой въ Бетель, къ своему брату, отъ котораго и получилъ чрезъ нѣсколько времени извѣстіе, что тётушка Джойсъ скончалась и скоро прибудетъ къ нему въ Нью-Йоркъ въ качествѣ трупа. Дѣйствительно, трупъ прибылъ. Барнумъ приглашаетъ цѣлый факультетъ докторовъ и нѣкорыхъ другихъ извѣстныхъ лицъ, въ томъ числѣ г. Локка, редактора журнала New-York-Sun, которые всѣ весьма интересовались рѣдкимъ субъектомъ еще при его жизни. Въ полномъ собраніи трупъ былъ вскрытъ и... по неокостенѣлости ближайшихъ къ сердцу артерій, Факультетъ заключилъ, что лѣта субъекта были преувеличены, что покойницѣ не могло быть больше восьмидесяти лѣтъ. Все бы это ничего, такъ-какъ дѣло было прошлое; но товарищъ и помощникъ Барнума, остроумный Лейманъ, вздумалъ сказать нѣсколько колкихъ остротъ на-счетъ членовъ факультета. Кое-кто обидѣлся, и на другой день въ журналѣ Локка была напечатана статейка, подъ заглавіемъ: Вскрытіе трупа Джойсъ Гетъ.-- Разоблаченная мистификація.
Въ этомъ мѣстѣ записокъ Барнумъ воскицаетъ: "повторяю, я самъ былъ обманутъ и цѣлая сотня врачей раздѣляли мое заблужденіе". Между-тѣмъ, теперь ничего не оставалось дѣлать, какъ развѣ только запутать и затемнить дѣло. Къ этому имѣлъ большую охоту и способность Лейманъ. Онъ отправился къ г. Бонне, редактору журнала Herald, и разсказалъ ему, что факультетъ и редакція Sun сами простодушно подверглись мистификаціи; что имъ предложили для вскрытія трупъ не Джойсъ Гетъ, а другой негритянки, Нелли, которой точно было восемьдесятъ лѣтъ. Бонне обрадовался этому разсказу и тотчасъ же напечаталъ въ своемъ журналѣ продиктованную Лейманомъ статью. Локкъ вооружился и началась жаркая журнальная война, въ которой Бонне, не имѣя никакихъ данныхъ, кромѣ разсказа Леймана, скоро, конечно, почувствовалъ себя несостоятельнымъ и, встрѣтивъ Леймана на улицѣ, упрекнулъ его въ неправдѣ. Лейманъ покаялся и тотчасъ же вызвался искупить свою вину открытіемъ чистѣйшей истины. Экспромтомъ разсказалъ онъ, какъ Барнумъ обыкновенной старухѣ-негритянкѣ велѣлъ повыдергать всѣ до одного зуба и потомъ сталъ возить ее изъ города въ городъ, говоря въ одномъ мѣстѣ, что ей сто-десять лѣтъ, въ другомъ -- сто-сорокъ-одинъ, въ третьемъ -- сто-шестьдесятъ-одинъ и т. д. "Эта послѣдняя сказка (замѣчаетъ Барнумъ) осталась до-сихъ-поръ, какъ наиболѣе достовѣрная исторія Джойсъ Гетъ. Что касается меня, я не вмѣшивался въ журнальные толки и спокойно слушалъ ихъ, довольный тѣмъ, что вокругъ меня гремитъ мое имя".
Необыкновенной негритянкѣ наслѣдовали два жонглера. Еще при жизни Джойсъ Гетъ Барнумъ ѣздилъ однажды въ Альбани и былъ тамъ въ театрѣ, въ представленіи жонглеровъ и эквилибристовъ. Его въ-особенности поразилъ одинъ артистъ, по имени Антоніо, родомъ итальянецъ, научившійся своему искусству въ Канадѣ, который съ удивительной ловкостью ходилъ на высочайшихъ ходуляхъ и держалъ на кончикѣ носа два ружья со штыками. Барнумъ пригласилъ его къ себѣ и тотчасъ же законтрактовалъ въ запасъ, чтобъ было кѣмъ современемъ замѣстить старуху Джойсъ. И вотъ, когда земное поприще старухи окончилось, наступила пора пустить въ ходъ искусника. Прежде всего нужно было позаботиться объ имени: Антоніо -- слишкомъ-обыкновенное имя и вовсе-неэффектное. Барнумъ назвалъ его Вивалла. Снова появились заманчивыя объявленія съ виньетками; за ними послѣдовалъ дебютъ на нью-йоркскомъ Театрѣ Франклина, директору котораго Барнумъ подарилъ первое представленіе. Вивалла отличился и произвелъ фуроръ, изловчившись, между-прочимъ, пропрыгать но сценѣ на одной ходулѣ въ десять футовъ высоты. Барнумъ самъ присутствовалъ на сценѣ, и когда, по окончаніи спектакля, послѣдовалъ вызовъ, онъ лично, въ качествѣ толмача, явился съ Виваллой предъ лицомъ восторженной публики... "Такимъ-образомъ я дебютировалъ на сценѣ", замѣчаетъ онъ.