[Не позже 12 мая 1921 г.]
По смерти С. М. Соловьева кафедру русской истории в Московском университете занял В. О. Ключевский. Он продолжал курс, доведенный Соловьевым до смерти Петра Великого, и 5 декабря 1879 года прочел свою первую лекцию. У него было до 20 печатных работ, в том числе1 "Древнерусские жития святых как исторический источник". Книга вышла в 1871 году, а в следующем году 26 января 1872 года состоялся в университете диспут. Автор получил степень магистра. Вскоре он стал доцентом гражданской истории в Московской духовной академии. Василий Осипович преподавал также с 1867 года политическую историю -- всеобщую и русскую -- в Александровском военном училище. Тогда уже высоко ценили его талант2: но именно связь с церковной и военной школой была не по душе3 студентам университета; кроме того, Соловьев отбил у них охоту заниматься русской историей. Наконец, тот путь, которым шли учителя Ключевского, юридическая школа русской историографии, был не по душе молодежи, знакомой с новыми течениями исторической науки. Несмотря на эти неблагие условия, Ключевский быстро покорил аудиторию. В следующем 1880-1881 году он читал курс древней4 русской истории5, пользуясь глубоким вниманием аудитории6. Тяга к нему стала еще сильнее, когда появилась новая работа Ключевского, появившаяся в журнале "Русская мысль" и вышедшая отдельно под заглавием "Боярская дума древней Руси. Опыт истории правительственного учреждения в связи с историей общества" (М., 1881). В следующем году вышло новое издание, а 29 сентября состоялся диспут, и Василий Осипович получил степень доктора русской истории7. Ему устроили шумную овацию. Аплодисменты не смолкали добрых 10 или 15 минут. Под конец вынесли его из университета на руках, а потом и сами его слушатели [оказались] в чужих руках, чтобы выбраться на улицу оттуда, где одни до поздней ночи, а другие до утра, справляли праздник любимой науки и столь же горячо любимого профессора. Я был тогда студентом первого курса и прослушал ничтожное количество лекций, но и у меня часто радостно билось сердце, как у старших товарищей, от которых я еще на гимназической скамье слышал много разговоров о Ключевском8. Как манифест Маркса вывел на новый путь9 общественные науки, так и "Боярская дума" Ключевского стала манифестом основных сил русской исторической школы. Я имею в виду преимущественно главы "Боярской думы", опубликованные "Русской мыслью" и не перепечатанные в новых изданиях10. Ключевский, разумеется, не случайно назвал свою книгу опытом истории правительственного учреждения в связи с историей общества. Он хотел дать и действительно дал в "Боярской думе" историю древнерусского общества. Это дало повод одному из наиболее упорных противников Ключевского, профессору Сергеевичу, назвать "Боярскую думу" "многопредметным сочинением". Правда, в ней речь идет о многих и очень важных предметах. Однако труды самого Сергеевича не вызвали нового движения в русской юридической науке, а с "Боярской думы" начинается новый период русской историографии, и в течение 40 лет не появилось ни одной выдающейся работы, в которой бы русский историк не цитировал бы "Боярскую думу", подобно тому, как в трудах преподавателей-социалистов неизбежно цитируется "Коммунистический манифест" или "Капитал" Маркса.
Я сказал уже, что в 1880-1881 годах Василий Осипович начал общий курс русской истории, это значит, что в следующем 1881/2 он прочел вторую половину -- т. е. новую историю от Смуты до Александра И. В 1882/3 году он снова читал древнюю историю, издавал под редакцией Василия Осиповича Н. А. Котляревский11 курс новой истории. 1883/4 академического года -- издавал я и сохранил свою студенческую запись с поправками Василия Осиповича. Разумеется, я имел в руках и первое издание [литографированных] лекций.
Школа эта12 заменила логику фактов логикой понятий, превратила исторический процесс в диалектический. Историки этой школы орудовали общими понятиями: народ, государство, общество, строили отвлеченные схемы и подгоняли под них исторический процесс. Государство, читаем мы у Чичерина, есть высшая форма общежития, в нем неопределенная народность получает единое отечество, становится народом. Отсюда возникало учение, определившее историю государства с историей народа. Мало того, представители этой школы утверждали, что единственным движением всей народной жизни была государственная власть, и сам народ, по выражению Соловьева, представлял собой "жидкую массу". "Вся русская история есть по преимуществу государственная",-- писал один13. "А у нас княжеская власть сделалась единственным движением народной жизни",-- утверждал другой. Дух русского народа выразился преимущественно в создании государства; это последнее организовалось сверху действиями правительства, а не усилиями граждан, благодаря правительству оно получило организацию. "Правительственное начало,-- писал Соловьев,-- кружило по неизмеримым просторам бродячей Руси, как Дух Святой над первобытным хаосом, пока не сказало своего "да будет свет", "да будет Русское государство и русский народ"". "В Европе все делалось снизу,-- утверждал Кавелин,-- а у нас сверху". Западникам возражали славянофилы, сосредоточившие свое внимание на свойствах как самой почвы, так и материале, который у нее извлекался для построения государства и общества; они изучали рост национальных преданий и обычаев, дух и быт народа14. Против этих теорий выступил Ключевский и также поставил с головы на ноги15, как Маркс диалектику Гегеля.
Правда, влияние Соловьева и Чичерина на Ключевского было не первым, как влияние Гегеля на Маркса, но оба они, Ключевский и Маркс, пошли своими путями, порвали с традицией.
Ключевский, приступая к изучению махового колеса Московского государства, задумал написать историю учреждения в связи с историей общества. Обратился к той движущей силе, которая работала внизу, производя изменения наверху. "В истории наших учреждений,-- писал он во введении к "Боярской думе",-- создаются и жизни общественные классы и интересы, которые за ним скрывались и через них действовали. Не изучены достаточно ни основание государственного здания, ни строительный материал, ни скрытые внутренние связи, когда мы изучаем все это, тогда, может даже, и процесс образования нашего государственного порядка и значение его правительственных учреждений предстанут перед нами несколько в ином виде". В истории политических учений, замечает Василий Осипович, строительный материал часто важнее самого строя.
На вопрос, как образовалось Московское государство, чаще всего получается такой ответ: путем возведения частного права в государственное или, говоря проще, путем превращения вотчины московских князей во всероссийской государство. Легко видеть, что это -- формула, схваченная на глазомер, изображающая ряд явлений более диалектически, чем исторически.
Политический порядок, пишет Ключевский в 1-й части "Курса", всегда отражает в себе совокупность и облик, характер частных людских интересов и отношений, которые он поддерживает и на которые он опирается16.
Выявление этой связи порядка с интересами и отношениями стало одной из очередных задач17 новой исторической школы. Идеалистическая историография уступила место реалистической; на смену национально-государственной историографии явилась история социальная.
Сообразно с этой переменой выдвинулись и новые методы, которые сближали историческую науку с естественным знанием. Человеческое общежитие, по мнению Ключевского, такой же факт мирового бытия, как жизнь окружающей природы. Исторические тела рождаются, живут и умирают подобно органическим телам природы. В раскрытии законов развития человеческих обществ, стихийной закономерности народной жизни видит Василий Осипович общую задачу исторического изучения.