Василий Осипович говорил: какая же может быть практическая цель изучения нашей истории? Чему могут научить нас сочетания общественных стихий, которые мы изучаем? Они научат нас: 1) какие элементы имели у нас преобладающее значение и какие действовали слабее,-- следовательно, какие мы должны выдвинуть вперед, чтобы достигнуть возможной полноты общественного развития. Если мы, например, заметим, что право у нас всегда было только слугой капитала, то нашей задачей должно стать усиленное развитие права как оплота общественной правды и личной свободы и не как только выражение перевеса материальных сил.
Чуть не сорок лет назад37 эти строки выслушивались с напряженным вниманием и давали повод к размышлению.
В печатном издании это место изменено так, что нет и намека на перевес материальных сил или на зависимость права от капитала. Мы читаем (1, 40): "Если мы заметим, например, что в нашем прошлом одни общественные элементы не в меру развились за счет и в ущерб другим, столь же законным, мы поймем, какие именно предстоит нам усиленно развивать, чтобы достигнуть возможной стройности и справедливости общественного состава. Каждому народу история задает двустороннюю культурную работу -- над природой страны, в которой ему суждено жить, и над своей собственной природой, над своими духовными силами и общественными отношениями"38.
Сравним еще одно место все в том же введении. В литографированном курсе сказано: "Мы живем в эпоху усиленной разработки проектов наилучшего устроения общежития. Эти проекты создаются или нами самими, или заимствуются из чужих рук, и как иногда трудно бывает различить, какие из них удадутся, какие нет. Изучение того наличного запаса сил и средств, какой накопил народ, поможет нам решить, какие предполагаемые формы общежития ниже этого запаса и какие выше, не под силу народу".
Помню, как мы прислушивались к этим словам39, принимая их за намек на выбор между конституционной монархией и республикой -- одни, между защитниками и противниками общины -- другие; но всех нас равно волновал именно этот вопрос о грядущих формах общежития.
В печатном издании эти строки развиты в следующий параграф: 1, 41-42. Почти вслед за приведенным мною отрывке о формах общежития в литографированном курсе помещалась лекция о "Начальной летописи". Мы сразу приступали к первоисточнику. Мастерский анализ летописи был целым откровением, и уходя из аудитории, мы чувствовали себя вдвойне обогащенными -- и как будущие граждане, и как исследователи русской истории. Не надо забывать, что Ключевский обладал изумительной способностью вкладывать знания даже в таких слушателей, которые были равнодушны и к общественности, и к науке40.
В печатном издании между введением и летописью имеется обширная вставка в 36 страниц о природе и ее влиянии на образ жизни, нравы, верования, которые могли оказать влияние на судьбы народа. Я пересмотрел много литографированных изданий и не встретил в них вставки; к ней близко подходят некоторые страницы "Краткого пособия", но уже здесь этой теме уделено несравнимо меньше места, чем в печатном "Курсе". Летопись в печати занимает 71 страницу вместо 10 рукописных.
Следующий отдел о славянах, их жизни на Карпатах и расселении по русской равнине занимает отдел в 60 страниц печатных вместо б рукописных, а следствия расселения юридические 47 страниц вместо 13. Деятельности киевских князей, очередному порядку и истории Руси в XI-XII в[еках] посвящено в литографированных изданиях 28 страниц, а в печатных 67. "Русская Правда" в печатном издании занимает 56 страниц, а в литографированном -- 16.
Как вырабатывался печатный текст, можно судить по параграфу "Русская Правда -- кодекс капитала" (1, 304-306).
Далее помещена в печатном издании обширная глава о церковных уставах и влиянии церкви на политический порядок, на гражданский и семейный быт. Наконец, последний отдел 1-го тома посвящен истории колонизации Верхнего Поволжья и образованию удельных княжеств; и тут значительная разница между печатным и рукописным текстом -- в первом 120 страниц, а во втором 47.