Я и теперь слышу, перечитывая свои записи, этот мягкий, гибкий, богатый переливами голос, который не пропадал в большой аудитории Исторического музея и не резал ухо в тесной комнате, где мы, бывало, собирались для практических занятий31.
Объектом практических занятий были, конечно, памятники русской истории. Не только в их интерпретации, но просто в чтении Василий Осипович обнаруживал замечательное мастерство. Благодаря этому мастерскому чтению мы легко запоминали тексты и далее без труда следили за рассуждением Ключевского, основанным на этих текстах.
В сочинениях Василия Осиповича очень мало ссылок не только на чужие труды, но даже на источники. Он не любил загромождать текст примечаниями и в особенности считал их нежелательными в "Курсе". Отсюда иногда заключали, что Ключевский обычно берет материал из вторых или третьих рук. Очень жалко, что не изданы многочисленные тетрадки и листочки, которые приходилось мне видеть, когда я заставал Василия Осиповича за работой. То на клочке от конверта, то на обложке или обертке, то на осьмушке писчей или почтовой бумаги, гораздо реже на четвертушке, четким бисерным почерком записывал Василий Осипович и отдельные выражения, свои или чужие, и цифровые данные, и ссылки на рукописный или печатный материал. Некоторое, очень приблизительное понятие об этих выписках можно составить по приложениям к III и IV частям "Курса".
Мне бы хотелось по мере сил и уменья ввести вас в рабочую комнату гениального историка, показать вам, с каким упорным и неустанным трудолюбием, с какой тщательностью в вычислениях он добывал те выводы, которые считаются теперь общепризнанными, идет ли речь об учреждениях, порядках или об интересах, отношениях.
Еще до революции я закончил сравнение всех изданий "Боярской думы", предполагая, что сын Василия Осиповича издаст эту работу32. Если бы она была напечатана, вы бы видели, как изменялся текст "Думы", и догадались бы, почему он изменялся. Не надо забывать, что все ученые работы Василия Осиповича отражались на его "Курсе", и в свою очередь работа над "Курсом" выдвигала темы следующих работ.
Какую книгу не прочесть, а изучишь "Курс", тот должен изучить, по крайней мере, "Боярскую думу" и статьи о земских соборах и крепостном праве. Кто хочет изучить "Боярскую думу", должен знать "Курс" [...]33.
[В тексты] университетского курса включены некоторые лекции, прочитанные на Высших женских курсах, в Московской духовной академии, в Училище живописи. Но таких вставок очень мало. Курс разрастался частью и потому, что автор включил в него отдельные исследования. А всего более он расширял изложение, вновь разрабатывая лекции. Правда, многое напечатано так именно, как было прочитано в аудиториях, но чуть не половина текста написана вновь для печатного издания. "Нельзя говорить, как пишешь, нельзя и писать, как говоришь",-- замечал Василий Осипович, исправляя мою студенческую запись, хотя и не стенографическую, но не уступавшую стенограмме по точности.
В этой заботе об устном и печатном слове заключалась одна из главных причин, по которой Василий Осипович так долго и упорно отказывался отдать свои лекции в печать. Правда, они были написаны, и у Василия Осиповича был под рукой готовый текст, он читал, а не говорил, однако это был текст именно для чтения вслух, а не для печати, рассчитанный на слуховую память, а не на зрительную. Были и другие мотивы, по которым Василий Осипович отказывал[ся] от печатного издания "Курса"34. К печатанию его Ключевский был вынужден появлением подпольных изданий, выходивших без ведома автора. "Курс" неудержимо распространялся, и вместе с тем накоплялись все новые и новые ошибки, так как Василий Осипович не исправлял записи. "Краткое пособие для слушателей автора", конечно, не убило подпольных изданий; эти последние выходили сами по себе, а "Пособие" распространялось далеко за пределами аудитории. Скрепя сердце, Василий Осипович согласился печатать курс, но тут начались новые неприятности из-за борьбы, которую вел наследник Василия Осиповича с типографиями и складами бумаги. Василий Осипович энергично повел свою работу -- подготовку текста к печати. Мне приходилось наблюдать ее.
Представьте себе листы литографированных лекций с бесчисленными поправками отдельных слов и выражений, с перестановками и слов, и фраз, и целых страниц со вставками, приписками, приклейками. Это какая-то сложная мозаика, в которой не сразу разберешь, что значит тот или иной крючок, куда именно надо отнести ту или другую полоску бумаги, табличку, фразу, цифру35.
Получаются любопытные выводы, если сравнить литографированное издание36. Так, например, 42 страницы 1-й части содержат введение, которое в литографированном издании занимает всего 9 страниц. Нелегко было бы прослушать эти 42 страницы в аудитории даже хорошо подготовленным студентам. Введение написано для печати и значительно изменяет весь облик "Курса". Как раз благодаря сжатой, краткой форме вступительные замечания сразу врезывались в память первокурсника. Одно место, я помню, вызывало у нас оживленные и продолжительные беседы.