"Во 1-хъ, говорите вы, Ярославна могла бы плакать нѣсколько пространнѣе, а также и нѣсколько чувствительнѣе; во 2-хъ, тутъ вотъ какая странность: она лишилась не только мужа, но и сына, юноши въ первой юности, и однако ея плачъ ограничивается только мужемъ, ни словомъ не касаясь сына, думаемъ, что совсѣмъ хорошій поэтъ никакъ не забылъ бы про мать и даже поставилъ бы ее впереди жены. (Ibid.)" Всѣ предъявленныя требованія мы не можемъ иначе назвать какъ странными. Нельзя измѣрять достоинства плачей количествомъ слезъ и художества причети ея пространностію. Нельзя спрашивать, почему жена плачетъ о мужѣ, забывая сына,-- такъ какъ одно горе подавляетъ другое: это обыкновенный психологическій процессъ. Вѣдь съ Игоремъ былъ и его племянникъ; можно, пожалуй, потребовать, почему Ярославна забыла и его въ своемъ плачѣ; вѣдь любить его могла она не меньше сына.
Всѣ высказанныя вами притязанія произошли отъ одного обстоятельства: вы опустили изъ виду, что плачъ Ярославны со всѣмъ не лирическая причеть: вѣдь это есть ничто иное какъ эпическая молитва, обращенная къ стихійнымъ силамъ о покровительствѣ Игорю и его дружинѣ. Сближеніе этого плача съ народными заговорами не оставляетъ сомнѣнія въ томъ, что и онъ также въ существѣ своемъ есть ничто иное, какъ заклятье на воинское оружіе.
Требованіе пространности, или большей чувствительности, здѣсь совершенно не умѣстны. Молясь за Игоря -- она молится въ то же время и за воевъ милой своей Лады, въ рядахъ которой стоялъ и ея сынъ. Спасеніе Игоря и возвращеніе его въ Русь является въ Словѣ какъ бы результатомъ этой молитвы.
За тѣмъ, не возможно не согласиться съ слѣдующими вашими положеніями о Словѣ:
1. Слово не есть народная былина въ томъ смыслѣ, что оно сочинено устно и постепенно безличнымъ творчествомъ многихъ и потомъ было только записано кѣмъ-то уже готовое: оно не сомнѣнно есть литературное или поэтическое произведеніе въ собственномъ смыслѣ, принадлежащее одному какому-то сочинившему или сложившему ее автору; вообще въ собственномъ смыслѣ сочиненіе неизвѣстнаго сочинителя.
2. Слово не должно быть понимаемо какъ явленіе единичное и исключительное въ своемъ родѣ, а должно быть считаемо единственнымъ дошедшимъ до насъ, или единственнымъ пока извѣстнымъ намъ памятникомъ изъ цѣлаго ряда подобныхъ памятниковъ нашего трубадурства.
Но оба эти положенія не стоятъ ли въ противорѣчіи со всей предъидущей вашей главой о просвѣщеніи, краткій экстрактъ которой сведенъ къ слѣдующему: просвѣщеніе наше состояло въ одной грамотности или одномъ умѣніи читать, однимъ словомъ просвѣщеніе у насъ въ періодъ до-монгольскій находилось на самой послѣдней степени не высоты, какая только возможна. (Стр. 614). Въ самомъ дѣлѣ если въ XII вѣкѣ и раньше было не мало такихъ писменныхъ литературныхъ произведеній, какъ дошедшее до насъ Слово о полку Игоревѣ, которымъ вотъ уже около ста лѣтъ восторгается весь просвѣщенный славянскій міръ, то уже становится весьма сомнительнымъ, чтобы наше просвѣщеніе въ до-монгольскій періодъ по крайней мѣрѣ, въ передовомъ дружинно-боярскомъ слоѣ стояло на такой низкой степени, къ какой приводитъ насъ предъидущая глаза вашей церковной исторіи.
Заканчивая этимъ свои возраженія, я долгомъ поставляю выразить при этомъ, что я никому не могу уступить въ своемъ глубочайшимъ уваженіи къ трудамъ многолѣтнимъ и многотомнымъ; нельзя двигать науки безъ ряда ошибокъ.
Е. Барсовъ.