Такъ, въ актѣ Константинопольскаго собора, бывшаго во 2-й половинѣ XII вѣка, именно въ 1176 г., на которомъ присутствовалъ русскій митрополитъ Михаилъ II, прямо сказано, что русскіе митрополиты принимавшіе свои полномочія отъ Константинопольскаго патріарха, должны были въ чину своего исповѣданія выражать присягу на подданство грекамъ {Честь открытія этого драгоцѣннаго историческаго памятника въ одномъ изъ иностранныхъ архивовъ принадлежитъ профессору -- канонисту А. С. Павлову, который обязательно показывалъ намъ самый списокъ этого акта. Дѣлая на него указаніе, мы лишь заявляемъ о новомъ открытіи А. С. Павлова, который уже не мало обогатилъ науку каноническаго права подобными открытіями.}.
Извѣстно также, что Великій русскій Князь даже въ XIV вѣкѣ трактовался во Константинополѣ въ скромномъ чинѣ стольника греческихъ инспекторовъ {Русск. Истор. библ. T. VI, стр. 274.}.
Наконецъ и въ вашей собственной книгѣ замѣчено, что Греческіе Императоры включали имена народовъ, содержавшихъ православную вѣру, въ свой титулъ, считая ихъ какъ бы вассальными себѣ.
Эта политика Грековъ, направленная къ подчиненію себѣ народовъ при посредствѣ своей вѣры и такъ настойчиво проводимая ими въ ихъ отношеніяхъ къ православной Россіи, рано должна была входить въ виды Грековъ; съ тѣхъ именно поръ, когда они впервые испытали набѣги варварской Руси и именно для того, чтобы по крайней мѣрѣ хотя на будущее время оградить себя отъ подобныхъ ея набѣговъ.
И такъ, говоримъ, трудно отвергать, чтобы со стороны папы, а еще болѣе со стороны Грековъ не было дѣйствительныхъ попытокъ къ воздѣйствію на Владиміра для обращенія Руси въ Христіанство.
Что это были за попытки, въ какой формѣ онѣ происходили, при посредствѣ ли нарочныхъ пословъ или какъ нибудь иначе, одновременно или, что всего вѣроятнѣе, въ разное время, рѣшать это не беремся. Но высказанныя нами соображенія приводятъ къ убѣжденію, что въ "повѣсти о крещеніи Владиміра" отражаются какія-то дѣйствительныя попытки со стороны папъ и грековъ подчинить себѣ Россію при посредствѣ вѣры.
При такомъ воззрѣніи на эту повѣсть нѣтъ надобности считать ее, какъ вы утверждаете, химерической выдумкой какого-то Грека. Основаніе для такого предположенія, указанное Вами въ заключительной молитвѣ, слишкомъ шатко. Вотъ эта молитва: "О, святая Царя Константине и Володиміре! Помогайте на противныя сродникомъ ваю и люди избавляйте отъ всякія бѣды Греческія и рускія." Сопоставивъ Владиміра съ Царемъ Константиномъ, книжникъ, естественно, поставилъ и оба народа, рускихъ и грековъ, которыхъ эти цари были просвѣтителями: такъ могъ написать сколько грекъ, столько, и русскій книжникъ. Если по вашему мнѣнію смиренный русакъ не рѣшился бы просить молитвъ этихъ святыхъ за высокихъ грековъ, то мы въ свою очередь вправѣ думать, что еще меньше гордый грекъ сталъ бы заботиться о молитвахъ на небѣ за "малыхъ" русскихъ. Основаніе это, говоримъ, слишкомъ шатко.
Гораздо вѣроятнѣе предполагать, что эта повѣсть есть ничто иное, какъ легенда, почерпнутая книжникомъ изъ народныхъ преданій. Подобныхъ легендъ, какъ вамъ извѣстно, не мало занесено въ лѣтопись.
Быть не можетъ, чтобы такой политической актъ, какъ публичное принятіе княземъ христіанства, не возбудилъ въ народѣ разныхъ сказаній и не народилъ въ немъ легенды; но какъ всякая легенда отражаетъ въ себѣ такой или другой историческій фактъ, то и эта "повѣсть о крещеніи Владиміра" предполагаетъ для себя соотвѣтствующіе историческіе мотивы.
Что подобныя легенды несомнѣнно существовали, неотразимымъ подтвержденіемъ этого служитъ записанная нами "былина о томъ какъ князь Владиміръ женился на Греческой царевнѣ Аннѣ".