Дверь захлопнулась и почти сейчас же отворилась опять. Степан почувствовал в своей руке тепло от гладкой Груниной руки.
-- Когда приехали, Степан Иваныч?
-- Да вот с поезда прямо.
Груня тихо засмеялась своей радости и в темноте посмотрела на Степана.
-- С поезда, говорите?
-- Ну, а как же... с экстренного, прямо в ваши покои...
Вышли Степан с Груней к скату. Небо от звезд потемнело. Темнота -- хоть веретьем в глаза тычь. Не видно, как и река под скатом блестит. И только посредине неба светлая тропа выстелена, да в кустах по скату в своих зеленых, горючих одежках померкивают светляки.
На скате сели.
От теплоты, от тишины, от теми -- просто было на сердце у Степана. Словно он и не разлучался с Груней, вся она перед ним, знакомая, как своя старая радость или горе. Поэтому и говорить ни о чем не хотелось, приласкать бы только. Потянул было руку Степан, но удержало его что-то, и вот тогда захотелось ему говорить Груне хорошие слова, чтобы как яблоки спелые, от которых сами куски отваливаются, слова эти были.
-- О чем вы думаете, Степан Иваныч? -- спросила Груня, отмолчав свое. -- Расскажите, по каким делам приехали, что в городе делается.