Не хотелось Степану от своего направления уходить, но о городе, о себе, -- как не рассказать!
-- Дела у меня разные, -- сказал Степан, -- по всему уезду дела. А в городе что ни день -- новая покраска. Гражданская война в силу входит, маршевые эшелоны гоним на фронт, сами обучаемся стрелковому делу.
Степан засмеялся вдруг от тугой радости и рукой взмахнул.
-- Гражданская война крылья нам расправляет... Не все идут охотно. Другого хоть на штыках в вагон сажай. А как от'ехали, пишут с дороги письма: вот, мол, где настоящая воля... Горячее время, спирт, -- чем-то опохмеляться будем?
Степан слепо посмотрел перед собой, словно не на холме над рекой он сидел, а в облаках, на господнем престоле.
-- А дела у меня такие, -- прибавил он, -- нащот распространения газет хожу и установки диктов. На вашу площадь не ходил еще; -- там тоже должны столб со щитом установить, чтобы газеты в два оборота наклеивать.
-- Знаю это, -- отозвалась Груня, -- тут на базарной площади стоит столб со щитом, громадный щит такой... Только ничего на нем нет, голыш-голышем.
-- Ну, а у вас тут что нового? -- спросил Степан погодя. -- Что ты делаешь, Груня?
-- Что-ж у нас нового, -- с печалью ответила Груня, -- мы тут не видим ничего, разве только представление в народном доме. Я хотела было в кружок один пойти, так мать меня не пускает. Книжки вот читаю теперь, -- комсомол один мне носит. За эту неделю три книжки прочла. Одна очень интересная -- о жарких странах. Деревья там такие растут -- с колокольню, цветы -- огромные, птицы -- ярче шелка... словно в сказке.
Степан посмотрел на Груню, -- положила она голову на руки, смотрит перед собой и не видит ничего, словно улетела в жаркие страны на легких крыльях.